• Главная
  • Расписание богослужений
  • Информация для паломника
  • Контакты и реквизиты
  • Таинство Крещения
  • Поминовения
17 февраля 2018 года

"Я бы хотела когда-нибудь стать достойной того, что была его женой»

Мы начинаем публикацию материалов, посвященных памяти преподобномученицы Елисаветы, святой покровительницы нашей обители, во имя которой освящен придел храма преподобного Стефана. Будучи духовной дочерью старцев Зосимовой пустыни, история которой тесно связана с нашим монастырем, матушка Елисавета не оставила своим небесным покровительством возрожденную Махрищскую обитель.

В 2018 году исполняется 100 лет со дня мученической кончины великой княгини Елисаветы.

 

4/17 февраля 1905 года от бомбы террориста Каляева погиб супруг великой княгини Елисаветы великий князь Сергей Александрович Романов. В нем она потеряла горячо любимого супруга, "ту чистую и честную душу, - по словам великой княгини - которая руководила мной, помогала во всем и без которой меня больше нет". Это событие стало существенным рубежом в жизни преподобномученицы Елисаветы.

«Началось революционное брожение; неудачные военные действия на Дальнем Востоке были искусно использованы революционерами, начались студенческие забастовки и забастовки на фабриках и заводах. Великий князь советовал выказывать твердость и силу, но в Петербурге с его мнением не согласились, и он отказался от поста московского генерал-губернатора, оставив за собой лишь командование Московским военным округом. Великая княгиня с мужем и детьми покинули генерал-губернаторский дом и переехали в Нескучное. Однако и там им пришлось оставаться недолго, так как ввиду все нараставшего враждебного отношения революционеров к великому князю им там стало жить небезопасно. Они переехали в Николаевский дворец в Кремле около Чудова монастыря. Великий князь начал получать в большом количестве угрожающие письма». (Балуева-Арсеньева Н., Из личных воспоминаний)

Как чиновник, занимавший один из высших государственных постов, Сергей Александрович был приговорен революционерами к смерти.

В начале ноября 1904 года убийца великого князя Иван Каляев нелегально въехал «в Россию, – писал один из организаторов убийства Борис Савинков, - потянулись хмурые дни наблюдения. Великий князь ждал покушения. Теперь он скрывался в Кремлевском дворце. Это сильно мешало наблюдению. Но Иван Каляев был неутомим. К концу января он уже изучил все привычки великого князя. Покушение было назначено на 2 февраля.

Вечером в среду 2 февраля великий князь должен был посетить в Большом театре спектакль, устроенный в пользу Склада великой княгини Елисаветы Федоровны. Местом покушения была выбрана Воскресенская площадь. Иван Каляев ждал около Думы.

В начале 9-го часа карета великого князя, блестя своими характерными белыми и яркими огнями, поравнялась с Каляевым. Одетый по-простонародному в поддевку, он подбежал к ней, поднял руку и тотчас же опустил ее. В карете, кроме Сергея Александровича, сидела еще женщина и дети – как оказалось впоследствии, великая княгиня Елисавета Федоровна и дети великого князя Павла – Дмитрий и Мария. Каляев вернул свой снаряд и ушел».

Осуществить свой замысел террористу Ивану Каляеву удалось 4-го февраля.

«Против всех моих забот, я остался 4 февраля жив, - писал Каляев из тюрьмы сообщникам. – Я бросал на расстоянии четырех шагов, не более, с разбега, в упор, я был захвачен вихрем взрыва, видел, как разрывалась карета. После того, как облако рассеялось, я остался у остатков задних колес. Помню, в меня пахнуло дымом и щепками прямо в лицо, сорвало шапку. Я не упал, а только отвернул лицо. Потом увидел в шагах пяти от себя, ближе к воротам, комья великокняжеской одежды и обнаженное тело… Шагах в десяти за каретой лежала моя шапка, я подошел, поднял ее и надел. Я огляделся. Вся поддевка моя была истыкана кусками дерева, висели клочья и она вся обгорела. С лица обильно лилась кровь, и я понял, что мне не уйти…»

«Взрывом, происшедшим от разорвавшейся бомбы, великий князь был убит на месте, а сидевшему на козлах кучеру Андрею Рудинкину были причинены многочисленные тяжкие телесные повреждения, - сообщалось в скупых строках официального рапорта. – Тело великого князя оказалось обезображенным, причем голова, шея, верхняя часть груди с левым плечом и рукой  были оторваны и совершенно разрушены, левая нога переломлена с раздроблением бедра, от которого отделилась нижняя его часть, голень и стопа. Силой произведенного злоумышленниками взрыва  кузов кареты, в которой следовал великий князь, был расщеплен на мелкие куски и, кроме того, были выбиты стекла наружных рам ближайшей к Никольским воротам части здания судебных установлений и расположенного против этого здания арсенала».

Такая страшная картина предстала перед глазами вскоре прибывшей на место трагедии великой княгини Елисаветы Федоровны. Своими руками она стала собирать части тела убитого супруга.

«Шел к концу прекрасный зимний день, все было спокойно, снег смягчал доносившийся до нас городской шум, - вспоминала об этом дне племянница великого князя Мария Павловна. – Вдруг раздался ужасный взрыв, от которого зазвенели стекла.

Наступившая затем тишина была такой угнетающей, что в течение нескольких секунд мы не могли шевельнуться или взглянуть друг на друга…

Стая ворон, испуганная взрывом, бешено пронеслась вокруг колокольни и исчезла. На площади появились признаки жизни. Все люди бежали в одном направлении.

Теперь площадь уже была полна народу. Тетя выбежала из дому, набросив на плечи пальто. За ней мадемуазель Елена в мужском пальто. Они вскочили в сани, тут же тронувшиеся на полной скорости, и исчезли из виду, скрывшись за углом площади…

Нас привели только тогда, когда все было сделано. Церковь была переполнена; все стояли на коленях; многие плакали. Носилки стояли у ступеней алтаря, внизу, на камнях. Их содержимое было, по-видимому, невелико, потому что шинели покрывали что-то очень небольшое. На одном конце из-под них виден был сапог. Капли крови падали на пол, медленно собираясь в маленькое темное пятно.

Тетя стояла на коленях у носилок. Ее яркое платье выглядело странно на фоне окружавших ее скромных одежд. Лицо ее было белым и потрясало необыкновенной суровостью. Я заметила пятна крови на правом рукаве ее нарядного голубого платья. Кровь была и на руке, и под ногтями ее пальцев, крепко сжимавших медали, которые дядя всегда носил на шее, на цепи.

Дмитрию и мне удалось увести ее в ее комнаты. Она, расслабившись, упала в кресло. Сухими глазами, тем же странным неподвижным взглядом она смотрела прямо перед собой, в пространство и ничего не говорила…

Тетя несколько раз спрашивала о дядином кучере. Он лежал в больнице в безнадежном состоянии. К шести часам вечера тетя Элла поехала сама навестить раненого и, чтобы не расстраивать его видом траура, она была в больнице в том же нарядном голубом платье, которое носила весь день. Когда кучер спросил, как здоровье дяди, у нее хватило духа с улыбкой ответить ему, что сам великий князь послал ее к нему. Ночью бедняга тихо отошел.

Тетя Элла ничего не ела, но вошла в комнату, когда мы кончали ужинать, и села с нами за стол. Глядя на ее бледное, изнуренное лицо, мы устыдились, что едим. Она сказала, что хотела бы переночевать в моей комнате, чтобы не оставаться одной в своих апартаментах на первом этаже. Прежде чем отослать Дмитрия спать, она попросила, чтобы мы помолились при ней, и мы все трое стали на колени».

На третий день по смерти Великого Князя произошло событие, которое открывает нам ту духовную высоту, на которой стояли и охваченная горем вдова и убиенный ее супруг. «Через два дня , во время молитвы о дорогом муже, она вдруг ясно почувствовала, что великий князь от нее что-то просит. Она поняла, что ей нужно снести Каляеву прощение великого князя, которое он не успел дать». Свидание было устроено 7 февраля в канцелярии арестного дома Пятницкой части. Слова, сказанные вел. кн. Елизаветой Феодоровной И. Каляеву, косвенно подтверждают, что христианское прощение, данное убийце, исходило от убиенного: «Я хотела бы только, чтобы вы знали, что великий князь простит вам, что я буду молиться за вас…»

Похороны скончавшегося от ран кучера предварили похороны великого князя. Узнав о его кончине, великая княгиня отправилась сначала в больницу, а затем на погребение. Она отстояла литургию и отпевание и затем медленно пошла за гробом, не обращая ни на кого внимания. После погребения, когда она стала возвращаться, она шла, погруженная в себя, ничего не замечая вокруг, сбиваясь с дороги и попадая в снег.

« Понятно, какие сильное нравственное потрясение вызвало в ней это трагическое событие, - вспоминал видевший великую княгиню в эти дни П.Г.Курлов, бывший в то время курским вице-губернатором.  – Потрясение это охватило ее всецело не только в первые дни, но оставило след на всю дальнейшую жизнь. Я никогда не забуду той ужасной по своей простоте минуты, когда в 3 часа ночи накануне погребения, во время одного из моих дежурств при гробе, в церковь из соседней комнаты вошла великая княгиня. Она двигалась автоматической походкой, видимо, не осознавая свои действия. Медленно подошла она к усопшему и, приподняв покров, стала что-то поправлять в гробу, где лежало изуродованное тело. Мы, дежурные, замерли, боясь шевельнуться. Быстрыми шагами к великой княгине приблизился состоявший при ней гофмейстер и увел ее во внутренние покои».

« В течение всех этих печальных дней тетя проявила  поистине непостижимый героизм, - вспоминала впоследствии Мария Павловна. – Никто не мог понять, откуда у нее явились силы так переносить свое горе. И прежде замкнутая, она теперь она еще более ушла в себя. Только ее глаза да иной раз убитое лицо выдавали ее страдания; с поразительной энергией она сама занялась всем, до самых ужасающих подробностей».

10 февраля в присутствии множества народа состоялось отпевание убитого великого князя Сергея Александровича. После отпевания гроб с останками был перенесен в Андреевскую церковь, где он оставался до устройства усыпальницы под храмом Чудова монастыря. На средства, отпущенные Елисаветой Федоровной, до сорокового дня устраивались бесплатные поминальные обеды во всех народных домах и столовых Попечительства о народной трезвости. Всего было выдано сорок пять тысяч обедов по билетам, розданным неимущему населению участковыми попечительствами о бедных.

Через несколько дней после погребения мужа Елисавета Федоровна писала вдовствующей императрице Марии Федоровне: «Благослови тебя Господь, дорогая. О, как бы я хотела, чтоб ты была здесь, моя дорогая, дорогая, добрая, любящая сестра, просто чтобы благословить тебя за утешение, любовь и доброту, согревшие бедное страждущее сердце Сержа при нашей последней встрече. Я чувствую твое одиночество, увы, мы знаем, что это такое. И все же Господь в Своем великом милосердии даровал мне безграничное утешение жить близ маленькой церковки, где такая атмосфера мира и покоя. Уверена, что это утишило бы и твое сердце и придало бы тебе сил. Там я начинаю и заканчиваю свой день, и кажется, нерушимый покой осеняет меня в дневные часы, словно я прихожу из другого мира выполнить свой долг, утешить других, и это не я живу, а кто-то другой, тогда как моя душа почиет на небесах подле той чистой и честной души, что руководила мной, помогала во всем и без которой меня больше нет. Я даже не могу плакать, я не здесь, а там, наверху. Конечно, жизнь идет, со своими нуждами, скорбями, тревогами, и надо работать. Телом я вполне здорова, даже лекарства не принимаю и чувствую себя хорошо. Господь поистине благословил меня мощами святителя Алексия. Только бы мне жить по правде, так, как желал бы мой Серж. Я бы хотела когда-нибудь стать достойной того, что была его женой».

В мае 1905 года террористу Каляеву был вынесен смертный приговор. Великая княгиня обратилась к императору Николаю II с просьбой о смягчении наказания. Каляеву было передано, что если он будет просить о помиловании, таковое будет ему даровано и смертный приговор будет смягчен. Иван Каляев отказался.

Смерть мужа стала существенным рубежом в жизни великой княгини. Все мирские ценности, если они когда-то и представляли для нее значимость, теперь поблекли. Надо было начинать всецело жить для других.

«Всегда очень набожная, - вспоминала Мария Павловна о Елисавете Федоровне, - теперь она целиком погрузилась в религию и нашла в ней опору. С этого момента она особенно усердно занялась делами благочестия и милосердия. Ничего мирского; траур оправдывал ее решение оставить придворную жизнь и посвятить себя выполнению своего долга, каким она его представляла себе в мистическом и конкретном планах».

В имении Ильинское Елисавета Федоровна организовала госпиталь для раненых и проводила там целые дни, лично занимаясь всеми вопросами. Когда пришла пора вернуться в Москву, в Николаевский дворец, ставший ее новым местом жительства, она, не желая отменять взятого на себя попечения о раненых воинах, арендовала вблизи Кремля дом и превратила его в госпиталь.

Забота о страждущих и раненых переросла в июле 1907 года в намерение организовать лазарет для увечных воинов Русско-японской войны, который и был устроен великой княгиней на купленном ею земельном участке на Большой Ордынке в Москве в октябре того же года.

Великая княгиня приближалась к самому важному делу своей жизни - созданию Марфо-Мариинской обители милосердия.

 

Духовная связь двух горячо любивших друг друга супругов никогда не прерывалась. Знаменательно, что сама вел. кн. Елизавета приняла мученическую смерь в день тезоименитства своего супруга, 5 июля 1918 года, в день памяти прп. Сергия Радонежского.

 

 

 

Источник: "Житие прмц.вел.кн.Елисаветы Федоровны" архимандрит Дамаскин Орловский, материалы из открытых источников