ХХVII Международные Рождественские образовательные чтения. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности»

1 февраля 2019 года

28-29  января 2019 года в рамках ХХVII Международных Рождественских образовательных чтений состоялась монашеская конференция «Древние монашеские традиции в условиях современности» посвященная теме «Молодежь: свобода и ответственность».

28-29  января 2019 года в рамках ХХVII Международных Рождественских образовательных чтений состоялась монашеская конференция «Древние монашеские традиции в условиях современности» посвященная теме «Молодежь: свобода и ответственность».


За два дня работы направления было зарегистрировано 323 участника, в том числе 21 архиерей, 72 наместника и игумена, 67 настоятельниц и игумений монастырей, 56 иеромонахов, 70 насельников и насельниц обителей, 37 благочестивых мирян.

На встрече побывали представители 120 епархий Русской Православной Церкви, в том числе представители Украинской Православной Церкви, Белорусского экзархата, Православной Церкви Молдовы, Казахстанского и Среднеазиатского митрополичьих округов. Среди участников и докладчиков были также гости из Германии и Израиля, представляющие Русскую Православную Церковь Заграницей, и братских Поместных Церквей: Элладской, Грузинской, Церкви Чешских земель и Словакии. 

В завершение участниками форума был принят итоговый документ, в котором монашествующие выразили благодарность Святейшему Патриарху Московскому и всея Руси Кириллу за возможность в рамках Международных Рождественских образовательных чтений обсудить вопросы монастырской жизни и передали сердечные поздравления Предстоятелю Церкви с 10-летием Первосвятительского служения.  

В документе участники также выразили единодушную молитвенную поддержку Блаженнейшему митрополиту Киевскому и всея Украины Онуфрию в связи с тяжелыми испытаниями для Церкви на Украине и нарушением единства вселенского православия.  


источник: "Монастырский вестник"


Доклады:

Нет

«Сиди в келье, и келья твоя тебя всему научит» – если в этой келье телефон...

Доклад игумении Евпраксии (Инбер), настоятельницы Вознесенского Оршина женского монастыря (Тверская и Кашинская епархия) на ХХVII Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы, 28–29 января 2019 года)


Ваше Высокопреосвященство, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы наместники и матушки настоятельницы, братия и сестры!

С какой горькой иронией воспринимается сегодня древний монашеский афоризм: «Сиди в келье, и келья твоя тебя всему научит» – если в этой келье телефон. Или – хуже того – Интернет. Новые технологии – уже никакие не новые, целое поколение выросло на компьютерах и планшетах.

Никогда раньше не был поставлен человек перед необходимостью так часто и к тому же мгновенно совершать нравственный выбор, выбор между добром и злом. Одно прикосновение к экрану – и этот выбор сделан. Если раньше, чтобы посетить какое-нибудь зрелище, побеседовать с человеком, нужно было затратить немалые усилия и время, и, бывало, нерадивые послушники – как мы знаем из патериков – успевали все-таки прийти в разум, то теперь время между прилогом и совершением греха на деле сократилось до минимума, до доли секунды.

Вот печальный пример из жизни нашей обители:

Инокиня с детства мечтала о монастыре. В обители несла серьезное, ответственное послушание, связанное с общением с внешними людьми. И вот «благодетели» дарят ей смартфон с подключенным Интернетом и оплачивают его.

Сначала она смотрит полезные, как ей представляется, учебные программы. Потом смотрит уже всё подряд, смотрит фильмы по ночам. Появляется отвращение к храму, к монашеской жизни, к монастырю – происходит обмирщение души. Отговаривать бесполезно. Прощальная записка и брошенное в келье иноческое облачение.

«Не имать бо престати враг, предлагая вам память первого жития мирскаго и ненависть к добродетельному жительству», – слышим мы во время каждого монашеского пострига этот призыв к духовной бдительности, осторожности.

Для молодежи смартфон теперь неотьемлемая часть жизни. Получается, что современный человек, поступающий в обитель, по большому счету делает выбор между смартфоном и монастырем, между интернетом и Богом. Это мы наблюдаем особенно у приходящих в последнее время некоторых молодых сестер – война идет не на жизнь, а на смерть.

С другой стороны, взаимоотношения с этими предметами (удачно названными «гаджетами») выявляют самые мужественные души, в которых действие Божественной благодати выжигает мирские пристрастия. Эти редкие решительно настроенные души с первых же дней полагают настоящее начало своей будущей монашеской жизни. Так что телефоны и планшеты – как бы некий шлагбаум, или сито, сразу отсекающее слабых душой от монашеского братства. Это к вопросу о том, что Бог может и зло превратить в добро.

Современный монастырь – все то же, древним святоотеческим духом пронизанное братство людей, объединенных единой целью восхождения в созерцание через покаяние; путем послушания и искреннего откровения помыслов, путем хранения ума и сердца, через непрестанную молитву – к богоподобию и обожению.

Но о каком хранении ума, о каком созерцании можно говорить с монахом, созерцающим грех на экране смартфона?

Иное дело, ограждая себя молитвой, пользоваться компьютером, исполняя такие послушания, для которых компьютер необходим: канцелярия, бухгалтерия, книгоиздательское деятельность, обучение. Многие сестры в нашем монастыре учатся дистанционно на богословско-миссионерском факультете: им раздаются флэшки с рабочими материалами, которые через интернет скачивает куратор – взрослая серьезная сестра, и, не выходя за стены обители, сестры получают духовное образование. Проводятся по скайпу и семинары с преподавателями, и экзамены. Но все это – под контролем, компьютеры в кельях запрещены, выхода в Интернет для учащихся сестер нет.

А иное, совсем иное дело – виртуальное общение в соцсетях: украдкой выходя в Интернет, инок лишается Божественной благодати, в том числе и за грех лжи.

Русский философ Иван Александрович Ильин в «Книге тихих созерцаний» пророческим духом выразил современную трагедию разорения души человека, привязанного намертво к Интернету, с привычкой бесстыдно выкладывать на страницы соцсетей – на всеобщее обозрение – подробности своей личной жизни. Виртуальное общение, убивающее время в этом лживом виртуальном пространстве, создающее человеку иллюзию собственной значимости, иллюзию наполненной событиями жизни… А на самом-то деле настоящая жизнь проходит мимо. Выдуманная, неискренняя жизнь проходит мимо настоящей жизни, мимо правды Божией…


Эта глава так и называется – «Об искренности».

«Как ужасна была бы жизнь, если бы у человека не было возможности сосредоточиваться в себе, работать над своим очищением и самосовершенствованием… Тогда человек был бы подобен дому с прозрачными стенами, в котором снаружи всё всегда всем видно, или проходному жилищу, доступ в которое всегда и отовсюду открыт всякому гаду, зверю и злодею: в жизни его не было бы ничего прикровенного, огражденного, неприкосновенного и священного… Вечный сквозняк. Вечный проход и пролом. Уличный тротуар, открытый для всяческого злоупотребления. Вечно попранная святыня….

Человек колеблется между различными возможностями, соблазняющими его; ни одна из них не окончательна, и он может разыгрывать их по очереди.

Его сердце не принадлежит «ничему»; поэтому оно может в любую минуту измениться и изменить, начать «чувствовать» по-иному и предать всякое дело…

Такой человек ни к чему не относится серьезно и благоговейно. Ни одна жизненная возможность не есть для него «единственная», т. е. главная и необходимая. Он даже не может понять, что в жизни бывает необходимо быть «таким» и только «таким» и действовать «так» и только «так»…

Человек становится искренним тогда, когда он имеет в своей душе некое священное средоточие, к которому он относится с серьезным и целостным благоговением; когда он в своем жизненном выборе и делании «иначе» не может и не хочет. Тогда он имеет как бы крепкий якорь или живой и могучий корень… И тогда ему нужно еще только мужество, чтобы блюсти верность своей святыне и делать из этого все жизненные выводы.

Такие люди призваны совершать важнейшее в жизни, в культуре и в истории: такие люди суть столпы Церкви, семьи и государства…

Из лицемерия и лжи никогда еще не возникало ничего великого и прочного. Вот почему Искренность есть дар Бога и сокровище человека».

Это было написано в 1946 году.


Похоже, мы последнее поколение монахов, которое еще называет эти технологии новыми и пытается сопротивляться, жить по старинке, прекрасно обходиться без этого калейдоскопа информации, новостей и картинок.

Так вот, в октябре 2016 года был утвержден проект «Современная Цифровая Образовательная Среда». К ноябрю 2025 года по этому проекту должна будет полностью демонтирована традиционная школа. Ни книг. Ни учителей. Каждому ребенку – по планшету или смартфону: это будет другой народ, другая культура.

Этим людям, если они чудесным образом изберут монашескую жизнь, уже никто не объяснит, чем планшет хуже книги. Кстати, оцифрованные носители живут лет 15. Меньше кошки. А потом превращаются в мусор.

Монашество, лишенное внутреннего, традиционного святоотеческого устроения, может оказаться причиной гнева Божия, который уже ничем будет не остановить.

Но, может быть, все-таки обрящется этот таинственный десяток, благочестивая жизнь которого могла бы сохранить библейские города, погребенные на дне Мертвого моря; если останется этот таинственный десяток – наши монастыри, хранящие древний монашеский дух, – и Бог потерпит тогда наш слабый мир и нас – немощных, но этот древний дух из последних сил хранящих…

Если люди станут другими, если будет какой-то иной образ жизни, значит, будет и иной способ действия Духа Святого на сердце человека – Дух дышит, где хочет, и может любую возможность использовать, чтобы коснуться человеческого сердца. И Божественная благодать все же будет чудом вырывать из мира еще способные к духовной жизни души, как каштаны из огня. Их же бо предуведе – тех и предустави… а ихже предустави, тех и призва, а их же призва, сих и оправда (Рим. 8:29–30).

Изведи из темницы душу мою (Пс. 141:8), – возопиет душа и дивным образом окажется в ограде Церкви, в стенах монашеской обители. Так же, как и мы там оказались.


 

В наше время человек устал от слов и предписаний...

Доклад игумении Домники (Коробейниковой), настоятельницы Александро-Невского Ново-Тихвинского монастыря г. Екатеринбурга (Екатеринбургская епархия) на ХХVII Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы, 28–29 января 2019 года)


Любого игумена волнует вопрос: как объяснить братьям, только что пришедшим из мира, что такое монашеская жизнь? Конечно, трудно объяснить это словами. Гораздо действеннее метод апостола Филиппа: Пойди и посмотри. 

Новоначальный научается монашеству, прежде всего, от того, что видит вокруг, от общего духа монастыря. И послушник, дерзну употребить такое слово, влюбляется в монашескую жизнь, если видит, что в монастыре царит дух любви и единения. Конечно, дух любви и единства – это не просто, когда братия услужливы и приветливы, но нечто более глубокое. Вспомним, как во время проповеди Христа к Его ученику подошли эллины и сказали: хощем Иисуса видети. И именно этого всем сердцем желает человек, приходящий в обитель: он хочет видеть живой пример жизни во Христе. Он хочет видеть не просто вежливых, улыбчивых монахов, но людей, которые силою Христовой победили падшую природу и воскресли во Христе.

Преподобный Иустин (Попович) говорит об этом: «Сейчас все мучаются от страха перед смертью, даже молодые люди боятся уйти в никуда. И когда такой человек приходит в обитель, чтобы стать монахом, то в лице своих сподвижников он хочет увидеть тех, кто уже одержал победу над смертью, тех, кто победил демонов. Он хочет стать причастником жизни вечной». И когда в братстве есть это стремление ко Христу, к жизни вечной, стремление победить в себе тление и смерть – тогда в монастыре и царит истинно монашеский дух, который свидетельствует, что здесь присутствует и действует Бог.

Когда же складывается такая атмосфера? Прежде всего, когда братия живут молитвой. Нет такой сильной и крепкой любви, как в монашеском братстве, которое вдохновляется молитвой! Можно вспомнить для примера общину преподобного Иосифа Исихаста. Один из его учеников рассказывает: «Хотя мы хранили молчание, между нами была большая любовь. Неимоверная любовь. Один за другого приносил себя в жертву. Внешне казалось, что я не общался с братом, но мысленно я его обнимал». Интересно, что теми же словами описывается атмосфера в общине преподобного Сергия Радонежского в его житии: «Среди сподвижников царили полное единодушие и любовь; каждый готов был пожертвовать жизнью для сохранения мира и спокойствия остальных братий». Источником такого глубокого единения братий, несомненно, была умная молитва. Чем более человек прилежит молитве, тем больше в нем деликатности и чуткости, простоты и уступчивости, тем больше он готов пожертвовать собой ради ближних. Общаясь с Богом в молитве, он во всех людях видит образ Божий. И если в монашеском братстве есть такой дух, то это сразу чувствует сердцем любой новоначальный послушник.

Он ощущает, что духом любви наполнена вся повседневная жизнь братии, сама обстановка монастыря, даже каждая вещь. Например, один паломник Саровской пустыни в XIX веке писал, что его в обители поразили аскетические столы, выскобленные добела; простая посуда, сияющая чистотой; голос чтеца, читавшего громко и внятно. А преподобный Паисий Величковский, когда он, еще будучи мирянином, посещал Китаевский скит, был так впечатлен общей братской трапезой, что навсегда полюбил монашескую жизнь. Вот как он писал: «О, каково было это зрелище! Святолепные мужи, украшенные сединами, пребывали за трапезою как ангелы, тихо вкушая, в то время как чтец возглашал ангельским гласом похвальное слово святителю Николаю. И сии чудные звуки вызывали у нас такой трепет, что не хотелось нам вкушать тленную пищу, но лишь одну духовную. Когда же потрапезовали, братия стройно и возгласно пропели молитвы, и наше сердце возблагодарило Господа о тех преподобных».

В духовно благоустроенном монастыре все благолепно. И новоначальный, приходя в такое братство, во всем чувствует благоухание молитвы и подвижничества. В особенности же он чувствует это, если видит, что братья с горячим сердцем, жертвенностью исполняют любое послушание. Один священник XIX века, описывая в своих воспоминаниях известный русский монастырь, делится тем, что его больше всего впечатлило. Он, конечно, поклонялся святыням, видел благолепные храмы, но не это поразило его больше всего, а один мимолетный случай. В монастырском храме священник увидел, как прибираются две сестры после праздника, и одна из них, видимо, старшая, сказала другой:

— Ты, милая, устала за день, иди-ка отдыхай.
Сестра растерялась: 
— Мать Макрина, да как же я вас оставлю! Вы с четырех утра на ногах!
— Ничего, — продолжала монахиня, — я уж тридцатый год на этом послушании, а ты еще не обыкла, ступай!
Сестра на секунду задумалась, но вдруг ясным высоким голосом сказала:
— Мать Макрина! На дело послушания матушка смотрит свято. Буду помогать вам до конца.
И она усердно начала выметать нанесенный богомольцами песок.

Дальше священник говорит о своем впечатлении: «Как умилили мою душу эти несколько слов! Не оскудевает наша земля подвижниками, несущими свой невидимый миру подвиг».

То, что впечатлило этого священника, впечатляет и любого послушника, только что пришедшего в монастырь.

Конечно, я сейчас описала идеал монашеской жизни, то, что должно быть. Но что делать, если на практике мы порой видим в монастыре совсем другое? Например, кто-то из братий каждый день опаздывает на службу и на службе дремлет, другой не чинно ведет себя на трапезе. Кому-то скажи одно слово – он сразу вспыхивает, другой нерадиво исполняет послушание и при этом жалуется то на головную боль, то на слабость. Но важно понимать, что невозможное дело, чтобы в монастырь приходили только идеальные люди. Всегда в обитель будут приходить братья с самыми разными характерами и немощами. И для того, чтобы монастырь продолжал жить подлинной монашеской жизнью, в духе любви, важно, чтобы каждого насельника братство принимало таким, какой он есть. Конечно, это не значит, что человеку совсем не нужно указывать на ошибки, помогать ему исправляться. Обязательно нужно, но очень важно при этом относиться к нему так, чтобы он чувствовал, что его любят и понимают. В такой атмосфере человеку легче вести духовную жизнь, легче бороться со страстями.

В путевых записках одного благочестивого мирянина есть такой рассказ: «Познакомился я в одном монастыре с отцом Панкратием. Кроткий лик, тихо шепчет молитву. Спрашиваю у него: “Отче, научите, как привыкнуть к молитве Иисусовой?” Улыбается: “Каждого Господь по-своему приводит к этому. Меня вот через страсть гнева привел”. Недоверчиво смотрю: этот тихий голос, любвеобильный взгляд никак не могут принадлежать гневливому человеку.

Видимо, чувствуя мое недоверие, отец Панкратий продолжает: “Веришь-нет, а я в молодости горячий был, как порох. Пришел в монастырь — а меня на послушание в трапезную. А там — одна круговерть, мой тарелки да на стол, мой тарелки да на стол. И было у меня раз искушение: разгневался я на старшего, бросил тарелку об пол да в лес бежать. Ну посидел на полянке, пришел в себя, думаю, что ж я? Пришел Богу служить, а работаю дьяволу. И стал я над каждой тарелкой Иисусову молитву читать. Вначале гнев сильно одолевал, да и я не уступал: гнев накатит, а я молюсь. Да и старший, видя мою горячность, мне снисходил, не ругал лишний раз. А потом и сам не знаю, как молитву обрел, а она с собой тишину и радость несет”».

Так любовь и терпение старшего помогли брату в его борьбе. И когда новый послушник видит в монастыре такое отношение друг ко другу, он чувствует, что в этой обители есть духовная жизнь, есть и молитва, и благоговение, и жертвенность, и все братья вместе идут к святости.

Завершить мне хотелось бы словами одного современного старца: «Сегодня люди жаждут веры Христовой. Человек приходит в монастырь, желая почувствовать, что сегодня еще есть вера. Однако какое же разочарование он почувствует, если увидит, что монахи не претерпевают мученичества в подвиге, молитве, бдении, в терпении своих ближних, что они такие же, как и все. Приходя в монастырь, человек хочет увидеть в наших глазах, в наших устах, в нашем поведении признаки духовного мученичества ради Христа. Он желает увидеть, что мы отличаемся от людей в миру, что мы живем во Христе. В наше время человек устал от слов и предписаний. Его могут тронуть, поразить и даровать ему Бога только плоды живого опыта, которые он видит в душах других людей».


 

Внешние и внутренние трудности молодых послушников

Доклад митрополита Горийского и Атенского Андрея (Грузинская Православная Церковь) на ХХVII Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы, 28–29 января 2019 года)


Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, преподобные отцы, матушки, позвольте поприветствовать всех участников нынешних Рождественских чтений от лица Грузинской Православной Церкви и поздравить вас с прошедшими праздниками и со вчерашним праздником святой равноапостольной Нины, просветительницы Грузии, которая почитаема в России и во всем православном мире.

По поводу своего выступления, тема которого звучит как «Внешние и внутренние трудности молодых послушников», я бы сказал, что мне нечего добавить к тому, что уже было сказано предыдущими докладчиками. Но я благодарен всем выступавшим, потому что они еще раз показали лично мне, что у нас единые ценности, единое понимание православного монашеского учения, и это радует, потому что вопросы, которые возникают, и ответы на них надо с чем-то сравнивать.

Владыка Арсений (митрополит Святогорский. – Ред.) в своем выступлении говорил, что очень важно духовникам монастырей самим иметь духовников, или, я бы сказал, духовных друзей, с кем можно поговорить о духовных вопросах, посоветоваться, чье мнение можно было бы услышать, чтобы еще раз перепроверить себя. Такие люди были, слава Богу, в моей жизни. Есть с кем посоветоваться и сегодня, и я думаю, что Господь не оставит нас в этом отношении. Были и старцы, с которыми я имел общение: схиархимандрит Виталий (Сидоренко), отец Иоанн (Крестьянкин) – с ним мы состояли в переписке, но эти отношения всегда приносили большую пользу.

Что касается темы моего доклада «Внешние и внутренние трудности молодых послушников», вы знаете, что по-гречески слово «послушник» звучит как докимос (δόκιμος) и означает «проходящий искус» или «испытуемый». И очень важно, я считаю, когда человек приходит с желанием монашеской жизни, чтобы у него было это время – время прохождения искуса, время прохождения испытания. По церковным канонам, как известно, это время определяется от полугода до трех лет. Я думаю, это некая рекомендация, которой надо придерживаться, чтобы удостовериться в том, что желание монашества укрепилось, и пришедший в монастырь с возвышенным духовным чувством послушник не превратился через несколько месяцев в унылого человека, с плачущим выражением лица сетующим на свою судьбу.


У нас был такой один случай. В один из наших монастырей пришла молодая девушка с желанием остаться там. Был какой-то праздник, и на столах было много яств, сладкого, пирожных, и она заплакала, увидев это: «Я думала, что монахи едят только хлеб и воду. Что же мне теперь делать? Как жить?» Но прошло несколько месяцев, и эта девушка попросила настоятельницу: «Зарежьте мне одну курицу, мне мяса хочется поесть» (в монастыре был курятник). Такие противоречивые порывы души естественны, но, думаю, очень важно, чтобы вместе с тем, кто вступает на стезю послушания, были и его настоятель и духовник или настоятельница монастыря, чтобы каждый раз ощущать себя на месте послушника или послушницы.

Конечно же, многое в человеке зависит от того состояния, в котором он пришел в монастырь, от его возраста, воспитания, степени его воцерковления. Пришедшему в монастырь очень важно ощутить себя в семье, понять, что настоятель или настоятельница – это отец или мама, что братия или сестры – это твои братья и сестры, с которыми надо делить все радости и печали. Как в обычной семье дети то ссорятся, то мирятся друг с другом, но знают, что они – одна семья, что ни в коем случае нельзя возненавидеть своего брата или сестру, ни в коем случае нельзя сделать что-то плохое, исподтишка чем-то навредить своим родным. Они знают, что отец или мать могут наказать, но после наказания обязательно приласкают, обнимут, и никто не изгонит детей из семьи. Вот это вот чувство защиты монах должен ощущать, по моему мнению, и в стенах монастыря. Он должен чувствовать, что его охраняют не только стены, но и братия, духовник, настоятель, епископ, и что он дорог им всем как монах и как человек.

Я не встречал случая (не знаю, может, такое и бывает), чтобы у послушника в той или иной мере не возникали помыслы по отношению к настоятелю или духовнику. Я бы даже назвал это первым этапом искушений, который обязательно надо преодолеть. Если монах преодолеет помыслы вражды, недоверия, раздражительности по отношению к своему игумену, то, я верю, Господь ему обязательно поможет и во всех других трудностях, которые он будет встречать на своем пути, потому что этим он показывает, что хочет монашества. А помыслы – я сейчас не буду о них подробно рассказывать, из житий святых это известно, известно нам и из личной жизни – они бывают разными, и очень важно послушнику на данном этапе правильно отнестись к этому.


Еще один важный момент, который я наблюдаю: если слишком быстро происходит постриг и послушник не проходит искуса, то искушения возникают у него в монашестве, и человеку бывает труднее преодолевать их.

Самое важное, я считаю, и об этом говорил в своем выступлении владыка Зиновий (митрополит Саранский и Мордовский. – Ред.), это увидеть и понять послушание как подражание Христу. И вообще, всю нашу христианскую и монашескую жизнь надо увидеть именно как подражание Христу, вплоть до смерти крестной. Как говорил отец Иоанн (Крестьянкин): чтобы Господь тебя слышал, надо повисеть на кресте.

В XIX веке был такой грузинский святой – Иларион Грузин, который провел часть своей жизни на Святой Горе Афон. Это был период турецкого ига, когда Греция входила в Оттоманскую империю. Несколько раз он приезжал в Стамбул и даже доходил с проповедью до Дамаска, чтобы стать мучеником. И когда он однажды обличил пашу в неправильном веровании, то паша сжалился над ним и отпустил его обратно на Святую Гору. Там монахи сказали ему, что, видно, пока нет на это воли Господней и что надо прекратить искать смерти за Христа. И он прекратил, проявив послушание. Преподобный Паисий говорил: «Я хотел бы пострадать за Христа, и это возможно через смирение и послушание». Любовь ко Христу приводит к желанию пострадать за Него. Но я думаю, что не только молодым послушникам, а и вообще всем христианам надо разъяснять, в чем суть нашего подвига. Мы должны стараться во всем быть похожими на Христа и исполнять Его святые заповеди. Не механически, не потому что «так надо», а зная, для чего мы это делаем. По моему мнению, это очень важно и это надо разъяснять пришедшим в монастырь.


Бывает, конечно же, что человек устает в монастыре от внешних трудов. Люди нашего поколения привыкли к тому, что открываешь кран, и течет горячая вода, включаешь свет, потому что есть электричество… Но когда приходишь в монастырь, обустроенный или необустроенный, приходится много трудиться физически, а мы к этому не привыкли. Самое сложное то, что мы не привыкли слушаться своих родителей. Мы считаем, что всё знаем лучше, чем они – лучше разбираемся в компьютерах, айфонах, говорим по-английски, а все, кто жил раньше, это, как говорится, – поколение динозавров. Но душа остается прежней, она устает, болит, а, соприкасаясь со Христом, оживает и чувствует потенцию вечности.

Порой в монастыре, когда человек соприкасается с необходимостью ежедневного труда, он падает духом и начинает думать, что пришел в колхоз или на фабрику; из-за отсутствия возможности молиться и читать, у него начинаются сложности. И здесь снова, если он не ропщет, если он послушен слову настоятеля и принимает его, то это обязательно принесет свой плод. Такой послушник, я бы сказал, годен для монашества. Но если он ропщет, не исправляется, не хочет принять слово своего игумена и вносит беспокойство в души остальных, то его лучше отпустить, чтобы своим ропотом и, так сказать, духовной корявостью он не вносил соблазн в монастырское сообщество.

Но вместе с этим надо подумать и о том, как дать ему отдохнуть: можно поменять послушание, дать задание, которое было бы ему в радость. Мы все знаем, что обычно, кто больше терпит, тому больше достается тяжестей и трудов. А кто менее терпелив, того и не трогают лишний раз, чтобы он не начал еще больше плакаться или еще чего похуже. Впрочем, это не значит, что слабым нет места в монастырских общинах. Это место есть, потому что и сами мы таковы. И если есть возможность помочь, то обязательно это надо сделать. Не стоит принуждать человека, если он говорит, что ему трудно физически, до тех пор, пока он сам не поймет, что должен захотеть себя принудить ради отречения от своеволия, чтобы перейти на некий новый уровень своего духовного развития. Но, я думаю, что если послушника принуждать к этому, то его можно надломить, и тогда он уйдет в себя, постоянно будет что-то недоделывать, и в таком состоянии будет пребывать постоянно.


Очень важно, чтобы пришедший в монастырь человек отказался от контактов с внешним миром. Или же эти контакты должны стать минимальными. Желание оставаться в миру проявляется в заинтересованности в происходящих событиях, беседах с паломниками и трудниками, стремлении почитать газеты или полазить в соцсетях. На первый взгляд, это кажется безобидным, и человек не чувствует никакого смущения, но со временем все это обязательно принесет вред, вплоть до того, что послушник или монах начнет скучать по миру и будет искать повода выйти за ограду монастыря. А может, закончится и очень плачевно, если угасшие страсти забурлят с новой силой, и человек впадет в грех, или же оставит монастырь.

Это все, что я могу добавить к тому, что уже было сказано.


Есть еще два вопроса, на которые мне предложили ответить. На второй – как привить молодому послушнику любовь к неблагородному, незаметному рутинному послушанию, от которого он не получает утешение видимыми результатами, но испытывает постоянное физическое и душевное утомление, – по-моему я уже ответил.

А первый вопрос такой: как помочь молодым послушникам не ослабеть в ревности к монашеской жизни, если в старшей братии он встречает пример телесных и душевных немощей более, чем монашеских добродетелей и подвигов?

Я хочу привести такой пример. В одном из монастырей Святой Горы мне рассказали историю про то, как в обитель пришел человек. Ему было чуть более тридцати, у него был некий опыт жизни в миру, поиска… Он пришел с целью остаться в одном из монастырей и попал к старцу Харлампию, настоятелю монастыря Дионисиата. Старец Харлампий, как его характеризуют, был одним из духовных чад отца Иосифа Исихаста, который имел непрерывную умную молитву. Они долго говорили, и старец Харлампий сказал: «Оставайся у нас в монастыре, и я тебя тоже научу умной молитве». Но, как этот монах рассказывал позже, он почувствовал, что это не его место, не его дом, и пошел в другой монастырь. «Когда я пришел туда, встретился и поговорил с настоятелем, я ощутил, что я дома, в семье», – говорил он. И теперь он уже более тридцати лет является монахом Святой Горы. Я хочу сказать, что иногда человеком управляет лишь Господня воля. Даже не иногда, а всегда. И даже при встрече с такими духовными отцами, каким был старец Харлампий, человек может принять совсем другое решение.

И второй пример, который я хочу привести. К сожалению, я не помню названия книги одного игумена, жившего в XIX веке, в которой он вполне честно рассказывает о том, как подвизался в монастыре, абсолютно не выделявшемся духовной высотой, а, даже наоборот – и настоятель, и казначей, там были подвержены страстям, и, как описывается, были священниками, которые вынужденно приняли монашество после того, как скончались их жены, чтобы заполнить монастырь, в котором были так же и отставные солдаты. В этом монастыре автор провел пятнадцать с лишним лет, но, как я понял, имел возможность общаться со старцем Амвросием Оптинским, который советовал, пока не будет Божией воли и благословения, не уходить из обители. «Но когда будет на это Божие благословение, ты поймешь это, обратившись к вышестоящим», – советовал старец. 

Конечно, трудно жить в монастыре, если нет примера. Но неужели никто в монастыре не подает хороший пример? Я думаю что, наверное, все-таки кто-то есть, кто хочет жить по-монашески. В такой ситуации я бы дал право монаху такого монастыря посетить духовно опытного человека, побеседовать с ним, принять его советы и постараться жить по его совету в своем монастыре. А также посоветовал бы обратиться к вышестоящему с просьбой о переводе в другой монастырь. Или попросил бы как-то учесть общее положение монастыря. В этом случае, наверное, лучше всего обратиться за помощью к благочинному или архиерею. Но и себя нужно проверить: не осуждение ли это, потому что, если это осуждение, то покоя не будет в душе, хоть иди и живи рядом со святым старцем.

Мое мнение таково. Спасибо за внимание.

Дать человеку свободу выбора и быть рядом с ним в его выборе

Выступление игумении Марии (Сидиропулу), настоятельницы женского монастыря во имя преподобномученицы Великой княгини Елисаветы в Бухендорфе (РПЦЗ) на ХХVII Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы, 28–29 января 2019 года)


Ваши Высокопреосвященства, Ваши Высокопреподобия, отцы и матери. Столько было сказано ценного в эти дни, тема конференции обсуждалась в разных аспектах, и мне кажется, мы многому научились. Можно было пополнить свой опыт, слушая выступления – в первую очередь, Высокопреосвященного митрополита Георгия, митрополита Святогорского Арсения.

Единственное, что хотелось бы подчеркнуть после всего услышанного: мы должны быть очень внимательны, когда мы принимаем в монастырь трудников (имеются в виду, конечно, не те трудники, которые кладут кирпичи, но те, кто как кандидаты должны войти в сестричество или братство, то есть внести с собой в обитель свой мир). Более опытные матушки, разумеется, знают это. Я имею такой опыт в течение двенадцати лет. Могу только поделиться тем, что мне кажется важным. Эти трудники – люди, которые, прочитав про монашество, решили, что это их путь, – посылаются нам не случайно. Мы понимаем, что желание иногда не совпадает с возможностями. Тем не менее, эти люди посланы нам Богом, поэтому мы принимаем их и должны помочь им разобраться в себе. Я считаю, что в таких случаях нужно предоставить им какую-то свободу, не смотреть на человека, просящегося в монастырь, как на рабочую силу. Хотя, возможно, строящийся монастырь в этом и нуждается, но главное – помочь человеку лучше понять свой выбор. В этом мы как бы соработаем благодати Божией, потому что мы оставляем ему свободу.

Недавний пример. Молодая девушка часто приезжала в нашу обитель, и мы видели ее наклонности к монашеской жизни. Когда она просилась в монастырь, я ее благословляла приезжать в разное время: в Великий пост, в Успенский пост, на Светлой седмице – для того чтобы помочь на практике больше узнать об атмосфере монастыря, чтобы она имела возможность познакомиться с нашей внутренней жизнью, с внутренним устроением. Когда она выразила желание поступить к нам, я еще дала ей возможность приехать в Россию – посмотреть русский монастырь, потом она была по благословению два месяца на Крите, у известной нам матушки Феоксении в монастыре Хрисопиги. Тем не менее, после всего этого она изволила приехать к нам, и мы думаем, что она может быть хорошим кандидатом.

Дать человеку свободу выбора и быть рядом с ним в его выборе – мне кажется, это очень важный аспект. С другой стороны, важно, чтобы трудник не думал, что он нужен монастырю. Важно все-таки дать ему понять с самого начала, что монастырь нужен ему. Потому что зачастую бывает так, что монашествующие живут в монастыре, как бы комфортно устроившись: или это связано с какой-то внешней деятельностью, или же они привезли с собой некий талант, профессию, которой они служат Богу. Но на самом деле они не готовы к внутреннему подвигу, к самоотречению, к послушанию, к уважению братии, – вчера владыка Арсений отметил, что в современном мире огромный дефицит уважения к старшим. Молодые часто поступают в монастырь, если привязаны к игумену, или же по дружбе с кем-нибудь. А потом, при первых испытаниях, у них быстро иссякает желание монашествовать.

Владыка Арсений также говорил о том, что трудника не нужно сразу загружать монашеским деланием: если в сердце не погашена гордость, то нельзя, конечно, заниматься Иисусовой молитвой. Но, может быть, давать им возможность привыкать к Иисусовой молитве в какой-то другой технике? Мы знаем из малой практики, что Иисусову молитву можно творить разными методами. Самое простое – безопасное, как говорят нам отцы, – это частое повторение Иисусовой молитвы. Все беды, как мы знаем, приходят от ума, и поэтому с него как-то и надо начинать, ведь главная «стройка» в монастыре – это обновление ума, а материал для этого – Иисусова молитва. Этим самым мы помогаем пришедшему понять, что главное – это внутреннее делание, а не внешние дела.

И, конечно же, важна беседа, личная беседа игумена, принимающего человека. Игумен должен сказать ему, что нужно не просто помогать монастырю, а работать над собой. Не учить, а учиться… Монашеский путь – это путь покаяния, путь подвига, и мы должны стремиться через послушания вырабатывать в трудниках и послушниках чувство постоянства.

Я вижу на своих сестрах, что не все обладают этим чувством. Может быть, только немки в силу своих национальных качеств способны каждый день делать что-либо в одно и то же время: у нас есть сестра-ключарь, она закрывает монастырь в 12 часов на перерыв, а потом в 13.45 должна его открыть, и делает это минута в минуту. Мне кажется, очень важно, чтобы мы, игумены, игумении, работали над исполнением послушания с точностью и постоянством.

Почему монахам нужно образование

Доклад архиепископа Верейского Амвросия, ректора Московской духовной академии на ХХVII Международных Рождественских образовательных чтениях. Направление «Древние монашеские традиции в условиях современности» (Зачатьевский ставропигиальный женский монастырь Москвы, 28–29 января 2019 года)


Рад приветствовать вас, Преосвященные владыки, дорогие отцы, всечестные игумении, матушки, братья и сестры!

Это небольшое выступление будет посвящено вопросу образования. Давайте подумаем, зачем монашествующим необходимо образование, являвшееся абсолютной ценностью в самые разные эпохи человеческой цивилизации. Согласно выразительной сентенции Посидония, «один день образованного человека дольше самого долгого века невежды» [1]. Конечно же, прежде всего, стоит говорить о богословском образовании, но помимо этого иметь в виду и гуманитарное образование в самом широком смысле этого слова, и прикладное образование.

Сами по себе образование, ученость или неученость – не влияют прямо на дело нашего спасения. Господь Иисус Христос ничего не говорит о том, что знания необходимы для спасения. Он спас нас от духовной смерти, даровал путь веры, призвал следовать узким путем, ведущим в Небесное Царствие. Именно вера, живая благодаря делам доброделания, приводит нас ко спасению. Однако почему же тогда вообще мы поднимаем вопрос об образовании для монахов? И если посмотреть шире ‒ почему именно христианское монашество в последние две тысячи лет было очагом образованности, учености, знаний? Особенно, если посмотреть на средневековую науку: едва ли не каждый второй в ряду выдающихся ученых – монах.

Если же говорить о нашем богословии, о богословских трактатах, о книгах, посланиях, текстах, из которых в числе прочего сложилось Предание Православной Церкви ‒ подавляющее большинство из них написано учеными монахами. То есть, сама ученость монашества заложена в основание нашего Предания. И надо иметь в виду, что ученость, начитанность – это не каприз души, а в полной мере добродетель. Так, например, преподобный Феодор Студит прямо пишет о чтении в составе «первых добродетелей»: «слеза, молитва, коленопреклонение, плач, умиление, стихословие, чтение, рукоделие, бдение, безмолвие, исшествие ума к Богу…» [2]. Преподобный Максим Исповедник пишет в свою очередь: «Любовь и воздержание освобождают душу от страстей, чтение и созерцание – освобождают ум от неведения, а состояние молитвы поставляет его перед Богом» [3].


Из чтения древних текстов не всегда понятно, о каком познании и образовании идет речь. У преподобного Ефрема Сирина находим: «Уста монаха да открываются словом Божиим, а его сердце да изучает словеса Господни без рассеяния» [4]. Большинство текстов описывают харизматические состояния души подвижников, переживаемые как откровение. «Монах ‒ это воспитанный язык». «Монах ‒ это утверждённый разум» [5], ‒ читаем у известной ученой монахини IX века Кассии, которая, пользуясь лучшими достижениями современной ей учености, пыталась дать образ идеального монаха. «Монах – это всеисторическая книга, одновременно показывающий примеры и учащий» [6]. Монахиня Кассия так же, как и ряд духоносных отцов, исходила из идеала любомудрия, сформулированного в античности, но получившего огромное развитие в христианскую эпоху. Данный идеал – в абсолютной гармонии между словом и делом, между теорией и практикой.

Образован не тот, кто много знает, или кто знает плохое и хорошее; не тот, кто, подобно первозданному Адаму, вкушает от древа познания добра и зла, а тот, кому удается реализовать в своей жизни идеальные и священные принципы добра.

Мы живем в другую эпоху. И, конечно, говорить о том, что образование современным монахам необходимо совершенно по тем же причинам, по которым оно было необходимо монахам средневековым, ‒ мы не можем. У нас другие причины и мотивы, продиктованные обстоятельствами нашего времени. И вот тут можно найти достаточно веские причины для утверждения, что монахам необходимо базовое богословское образование и шире ‒ гуманитарное.


Наши монастыри и монашествующие не настолько удалены от мира, чтобы не иметь с ним соприкосновения. Нынешние монастыри стоят в городах и весях, они не закрыты, в них едут люди для того, чтобы получить назидание, наставление, поддержку и духовный совет. И в этой ситуации у большинства монашествующих, особенно молодых, все-таки недостаточно духовного, да и житейского опыта для того, чтобы давать ответы вопрошающим. И вот этот недостаток личного опыта может восполнить образование. Ведь образование ‒ не что иное, как творческое перенятие и использование сконцентрированного опыта других людей, более опытных в чем-либо.

По этому поводу я хотел бы привести слова митрополита Сурожского Антония, с которыми он обращался к молодым священникам своей епархии. Он говорил им: «Ты выбери – или будь невеждой и святым, или хорошо образованным человеком; но пока ты не святой, пожалуйста, будь образованным человеком, потому что иначе получится, что на вопросы, на которые человек имеет право получить ответ, ты не отвечаешь ни по святости, ни по образованию. Скажем, когда нормально образованный прихожанин говорит: Я читал книгу такого-то писателя; что о нем думать? – и вы никогда не слыхали о нем, в то время как все вокруг давным-давно прожужжали уши об этом, чтó подумает этот человек? что он от вас получит? Если вы пошли бы с этим же вопросом к Серафиму Саровскому, который, конечно, Тейяра де Шардена не читал бы, он все равно ответил бы на вопрос, но из другого источника. А от необразованности ничего не прибавится. Я не специально светски образован, но опыт показывает, что иногда то немногое, что я знаю, мне дает доступ к людям, которым нужен этот доступ; а если сказать: не знаю, никогда не слыхал, – люди просто ушли бы» [7].

Это утверждение относится и к монашествующим не меньше. Ведь недаром к нам идут за духовной поддержкой люди. Согласно классическому выражению преподобного Иоанна Лествичника: «Свет монахам – ангелы, а свет всех людей уединённое, [то есть монашеское], жительство» [8]. Люди ищут у монахов духовной мудрости, света, ищут знаний, которые недоступны им. И нам, монашествующим – необходимо давать ответ. А для этого нужно быть либо святыми, либо образованными. И вот пока мы не святые ‒ нужно быть хотя бы образованными. А когда станем святыми – про образование можно будет забыть. Но до этого нельзя утверждать, что нам не нужно быть образованными.


Монашествующие могут принести много пользы приходящим в обители людям. Но для того, чтобы суметь передать церковное Предание, – необходимо понимать язык, на котором говорят современные люди, особенно молодежь. Ведь как мы сможем дать им то, что они хотят услышать, если мы не знаем, с одной стороны, глубоких потаенных пластов христианской традиции, а с другой стороны, языка, на котором пришедший человек поймет то, о чем мы говорим? Вот в таких вещах и обязано помочь образование.

Конечно, можно надеяться на то, что Дух Святой даст и подходящие слова, когда к нам придет со своими чаяниями вопрошающий человек. Однако, такая идея, с одной стороны, может происходить и из гордости, из уверенности в том, что раз есть некий опыт богообщения, то всенепременно Дух Святой освятит и уста и ум настолько, чтобы, не имея слóва, они могли изречь его. А с другой стороны, читая Писания и Творения Отцов мы видим, что люди, избранные Богом, через которых Он вещал Свое слово, часто по-разному выражали свой опыт, в зависимости от своих дарований и образования.

Плюс ко всему, ни для кого из нас не секрет, что монастырь с юридической точки зрения – организация, которая существует в обществе и государстве, и взаимодействует с государством и с различными службами. Нам необходимо вести монастырское хозяйство, уметь поддерживать свою инфраструктуру, иметь возможности для проповеди. И для таких вещей должны быть вполне специфические знания: юриспруденции, технические, педагогические, экономические, медицинские. И было бы очень хорошо, если бы этими знаниями в монастырях обладали монашествующие, которые и сейчас по факту выполняют эти послушания, но не всегда на хорошем профессиональном уровне, и часто организация монастыря может терпеть от этого некоторый ущерб.

Мы живем в эпоху, когда процент образованных людей увеличивается, и церковное слово, обращенное к ним, должно соответствовать их уровню. Можно, конечно, сказать, что они должны бы смириться и, как некогда философы слушали простых рыбаков-апостолов, так и они должны бы слушать простые речи и проникаться ими. Однако, и апостолы, и святые отцы нередко прибегали к риторическим изяществам и обращались к образам мирских наук, дабы уловить в спасительные сети Церкви людей, находящихся во тьме.

Мы можем вспомнить, что и отцы Церкви, такие как святители Василий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст, Григорий Палама, преподобные Иоанн Дамаскин, Феодор Студит, Максим Исповедник и другие не гнушались образованием, а некоторые и писали творения, побуждавшие изучать не только церковное учение, но и творения эллинских мудрецов, черпая из них мудрость, подобно пчеле, собирающей нектар со многих цветов. Нам известны монашеские флоригелии (анфологии, цветословы), составленные не только из цитат отцов, но из философских изречений древних мыслителей.

Святитель Василий Великий в своем знаменитом слове о том, как получать пользу от чтения языческих сочинений, писал о подготовительной к духовным подвигам роли образования: «И мы, конечно, должны держаться той мысли, что нам предлежит подвиг, важнейший всех подвигов, – подвиг, для которого всё должны сделать, для приготовления к которому надобно трудиться по мере сил, беседовать и с стихотворцами, и с историками, и с ораторами, и со всяким человеком, от кого только может быть какая-либо польза к попечению о душе. Красильщики назначенное к окраске приготовляют сперва особыми способами, и потом наводят цвет, пурпуровый, или другой какой: подобным образом и мы, чтобы добрая слава наша навсегда оставалась неизгладимою, посвятив себя предварительному изучению сих внешних писателей, потом уже начнем слушать священные и таинственные уроки, и как бы привыкнув смотреть на солнце в воде, обратим, наконец, взоры к самому свету» [9].

В данном случае святитель Василий формулирует универсальный принцип глубочайшей пользы светского образования для получения образования духовного. Эти слова можно понять и в более универсальном смысле – как указание на вспомогательный для спасения характер образования. Так или иначе, образованный монах, имея опыт пусть и внешнего трудолюбия ума, должен быть столь же дисциплинированным (если вспомнить характерное побуждение аввы Дорофея) в вопросах молитвенной практики и созерцания.

Некогда монастыри были образовательными центрами, в настоящее время они могут стать центрами церковной науки. Нет никакой нужды содержать сегодня огромные сельхозугодия для того, чтобы монастырь мог жить. Но послушания у монахов быть должны. Нет нужды и в переписывании книг, однако имеется огромная потребность в переводах творений отцов Церкви, в комментариях к ним, в комментариях к Писанию на языке современной культуры; необходим ответ на идеологии, противящиеся христианству, такие, как Новый атеизм.

Замечателен пример древнейшего монастыря Антония Великого в Египте, в который принимаются только лица с высшим образованием, отслужившие в египетской армии, прошедшие трехлетний период испытания. Такие же условия касаются и многих коптских монастырей. Потому что быть самостоятельными – особенно важно монастырям, находящимся на территории мусульманских стран, ведь они могут быть ущемлены в правах в любое время, им просто нельзя быть беспомощными.

Можно и нужно, конечно, надеяться на чудеса и помощь Духа Святого, но вместе с тем необходим наш труд и не только молитвенный. Ведь так было всегда, во все времена существования монашества, особенно в древности. Монастыри были и должны быть оплотами образованности, книжности, оплотами мудрости житейской и духовной. О необходимости монашеского трудолюбия прекрасно сказано у святого императора Юстиниана: «Подобает монахам делать двойное дело: или заниматься Божественными Писаниями, или подобающим монахам деланием, которое принято именовать рукоделием, занятиями и трудом. Ибо мысль, в пустоте пребывающая, не сможет породить ничего хорошего» [10].

В монастырях должен быть и физический, и духовный, и интеллектуальный труд, облагодатствованный Божественной силою, чтобы и ныне они могли соответствовать риторическому вопросу святителя Иоанна Златоустого: «Или ты не видишь, что пришла (ко Христу) вся вселенная? Что заблуждение угасло? Что философия монахов светит сильнее солнца?» [11].

___________________________________________________________________________

 

[1] Сенека. Письма к Луцилию. Кемерово, 1986. Письмо 78. С. 256.
[2] Феодор Студит, прп. Великое оглашение // Феодор Студит, прп. Творения. М., 2010. Т. 1. Ч. 2. Огл. 119. С. 169.
[3] Максим Исповедник, прп. Главы о любви // Добротолюбие. М., 2010. Т. 3. С. 223.
[4] Ефрем Сирин, прп. Советы подвижникам // Ефрем Сирин, прп. Собрание творений. М., 2015. Т. 1. С. 617.
[5] Кассия Константинопольская, прп. Стихи св. инокини Кассии о монахах / пер. с древнегр. Сениной Т. А. // Вертоградъ, № 1 (80), 2004. С. 31.
[6] Кассия Константинопольская, прп. Стихи // K. Krumbacher. Kasia. München, 1897. S. 368.
[7] Антоний (Блум), митр. О встрече. [Электронный ресурс] https://predanie.ru/antoniy-surozhskiy-blum-mitropolit/book/70592-o-vstreche (Дата обр.: 21.01.2019)
[8] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Сергиев Посад, 1908. Слово 26-е. С. 181.
[9] Василий Великий, свт. Беседа 22. К юношам о том, как получать пользу из языческих сочинений // Василий Великий, свт. Творения. М., 2008. Т. 1. С. 720.
[10] Юстиниан император. Новеллы 675:1-6.
[11] Иоанн Златоуст, свт. Толкование на первое послание к Коринфянам. Беседа 6 // Иоанн Златоуст, свт. Полное собрание творений. СПб., 1904. Т. 10. Ч. 1. С. 56.