Беседа о том, является ли чувство жалости христианской добродетелью, в чем его отличие от милосердия и что нужно делать, чтобы встать на путь деятельной любви.

Мы часто ловим себя на этом чувстве. Идем по улице, видим сгорбленную фигуру с протянутой рукой или слышим от знакомых тяжелую новость о болезни, разводе, потере. Внутри что-то ёкает: «Какой ужас, бедный человек… Бедный ты, бедный». И почти сразу, словно легкая тень, проскальзывает мысль, от которой становится стыдно: «Слава Богу, это не со мной». Мы одергиваем себя, но чувство уже прошло. Мы поставили галочку в графе «доброе сердце» и пошли дальше, погруженные в свои заботы.

Это щемящее чувство мы привыкли называть жалостью и даже считать его христианской добродетелью. Но давайте честно спросим себя: делает ли эта жалость того, кого мы пожалели, хоть немного счастливее? Становимся ли мы сами от нее ближе к Богу? Или она – всего лишь духовная анестезия, которая позволяет нам красиво переживать страдание другого, оставаясь при этом в безопасном коконе собственного благополучия? Христианин призван не к этому. Мы призваны не к жалости, а к милосердию. И между этими двумя состояниями – пропасть, которую может заполнить только деятельная любовь.

Холодная жалость и ее духовные ловушки

Самая большая ловушка жалости в том, что она почти всегда смотрит сверху вниз. Она утверждает неравенство: есть я – благополучный, сильный, духовно опытный, и есть ты – несчастный, слабый, жалкий. Это чувство, как ни парадоксально, глубоко льстит нашей гордыне. Оно не соединяет, а разделяет. Я жалею тебя, но остаюсь на безопасном расстоянии, ведь твоя боль может нарушить мой хрупкий покой.

Святые отцы очень тонко чувствовали этот оттенок превозношения. Жалость без действия мертва, она – лишь мимолетная эмоция, которая ничего не меняет. Преподобный Силуан Афонский, прошедший школу глубочайшего смирения, говорил, что наш ум должен сходить во ад чужого страдания, но не отчаиваться. Это значит – пережить боль другого как свою собственную, а не как досадную помеху на пути, достойную лишь стороннего вздоха. Жалость говорит: «Бедный, как же ты дошел до жизни такой?» Милосердие же вопрошает: «Что я могу сделать, чтобы разделить с тобой эту ношу прямо сейчас?»

Христос не жалел – Он сострадал

Евангелие дает нам самый высокий образец. Мы часто перечитываем самый короткий стих в Писании: «Иисус прослезился» (Ин.11:35). Христос стоит перед гробом Лазаря, Он точно знает, что через мгновение вернет друга к жизни. Но Он плачет, видя плачущую Марию и скорбящих иудеев. Это не сентиментальная жалость постороннего наблюдателя. Это вхождение в человеческую боль целиком, без остатка. Это со-страдание – разделение страдания с тем, кто страдает.

Вспомним и притчу о добром самарянине. Священник и левит, увидев израненного человека, наверняка испытали укол «жалости». Возможно, они даже подумали: «Как жестоко мир обошелся с этим несчастным». Но эта мысль не побудила их к действию, она оправдала их бездействие. Самарянин же не тратил времени на чувства. Он не вздыхал над умирающим – он перевязал его раны, отвез в гостиницу и заплатил за его содержание. Жалость – это эмоция, мимолетная, как утренний туман. Милосердие – это всегда глагол, это конкретное дело любви.

Как переплавить жалость в любовь

«Как же нам быть? – спросите вы. – Неужели нужно бежать от любого сочувствия?» Нет, дорогие мои, речь не о том, чтобы очерстветь сердцем. Речь о том, чтобы переплавить холодный металл жалости в теплое золото милосердия. Вот несколько простых, но важных шагов.

Первое: остановите внутренний диалог оправдания. Как только вы поймали себя на мысли «бедный-несчастный, но ничего не поделаешь», честно спросите себя: «А что я могу сделать прямо сейчас?» Может быть, помолиться? Позвонить? Просто молча посидеть рядом и выслушать?

Второе: молитва как высшая форма участия. Мы не всегда можем помочь финансово или физически. Но мы всегда можем назвать имя этого человека в молитве, подать записку на проскомидию. Только просить нужно не за «несчастный объект для жалости», а за брата или сестру во Христе, за которых Господь пролил Свою Кровь. Молитва сокращает ту самую пропасть, которую создает горделивая жалость.

И третье, самое трудное: милосердие к «неудобным». Мы часто готовы проявить сострадание к незнакомому бездомному, это даже дает чувство некоторого душевного подъема. Но попробуйте проявить милосердие к ворчливой соседке, которая годами отравляет вам жизнь, или к болеющему родственнику, который от боли и немощи капризничает и всех извел. Жалость здесь шепчет: «Он невыносим, с ним невозможно». А милосердие говорит: «Это образ Божий, сейчас искаженный болью, и ему нужно мое терпение». Это и есть настоящая школа любви.

В следующий раз, когда ваше сердце сожмется при виде чужой беды, не гасите это чувство и не останавливайтесь на нем. Позвольте ему стать не стеной, отделяющей вас от ближнего, а мостом.

Дорогие братья и сестры, пусть Господь избавит нас от холодной, самолюбивой жалости. И пусть дарует нам благодать святого милосердия – чтобы наши глаза ясно видели чужую боль, наши руки не ленились проявить заботу, а сердца горели не пеплом снисхождения, а теплым, жертвенным огнем Христовой любви.

Иллюстрация: "Притча о милосердном самарянине", Шнорр фон Карольсфельд Юлиус