---

Доклад епископа Лидского и Сморгонского Порфирия, председателя Синодального отдела по делам монастырей и монашеству Белорусского экзархата, на круглом столе «Практическое исполнение монашеских обетов в условиях современности» (Александро-Невский Ново-Тихвинский женский монастырь, г. Екатеринбург, 13 августа 2026 года)

---

Ваши Высокопреосвященства и Преосвященства, дорогие отцы игумены и матушки игумении, братья и сестры!

Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом, – говорит Господь в Евангелии от Луки (Лк. 16:10).

«Верный в малом…» От самих этих слов веет благоговением и смиренномудрием, а в уме возникает образ смиренного монаха, который бесшумно совершает свой посильный монашеский подвиг, с радостью, без остатка предает себя воле Божией – своему духовному отцу и всей во Христе братии, и «забывает» о себе.

Воистину, можно ли описать ту красоту, то необъятное величие монашества, его безграничную тайну? «Даже сердца, равного по величине солнцу и светлого, как солнце, будет мало, чтобы отдать его Христу в благодарность за Его великие дары и особенно за ту великую честь, которой Он удостоил нас, монахов, призвав в личном порядке в Свой ангельский чин», – так говорил наш современный святой преподобный Паисий Святогорец, величайшей любовью которого, после Бога и людей, были Церковь и монашество [6].

Конечно, все мы знаем, что монашеская жизнь прекрасна не только той радостью, которую человеку приносит жизнь со Христом и во Христе, но, скорее, она еще более прекрасна своими испытаниями и трудностями, в которых подвижник, очищаясь от себялюбия и своих страстей, становится как сребро разжжено,.. очищено седмерицею (Пс. 11:7), и, как и наш Христос, предает себя в приношение и жертву Богу, в благоухание приятное (Еф. 5:2).

И именно здесь, в этом горниле испытаний, определяется и наша верность Христу. В чем это выражается? В старании, несмотря на все искушения, без компромиссов, точно соблюдать заповеди Христовы, для монаха же – и монашеские обеты.

Кто-нибудь может возразить, что у нас есть очень много заповедей, и, при поверхностном рассмотрении, кажется, что соблюдать их очень тяжело, потому что практически всё, что бы ты ни делал, является грехом. Но в действительности это не так.

Если мы будем говорить об акривии, тогда заповедь только одна. Эта заповедь относится ко всему нашему существу и звучит она так: Возлюби Господа, Бога твоего, всем сердцем твоим, и всею душою твоею, и всею силою твоею, и всем рассуждением твоим (Лк. 10:27). И, как следствие и свидетельство подлинной любви к Богу, идет уже любовь к ближнему: и ближнего твоего, как самого себя (Лк. 10:27).

То есть, все заповеди имеют одну общую цель и сводятся к любви к Богу. Так изначально Господь создал человека по Своему образу и подобию, что человек тоже есть любовь и с любовью двигается к Богу.

Любовь (древнегреч. «έρως»), как говорит Дионисий Ареопагит, – это «божественная сила», которой мы движимы, благодаря которой человек забывает о собственном «я» ради единения с Высшим, отдает себя другому, как и Христос на Кресте отдал Себя за всех нас, стал человеком ради нас.

Бог движется навстречу человеку, и человек, который тоже есть любовь, призывается делать то же самое.

Важно понимать, что это единство человека и Бога не является теоретическим, умственным или метафизическим. Это единство, которое совершается на всех уровнях человеческого бытия. Весь человек получает единство всей своей сущности с Богом. Как в Святой Троице Лица объединены между собой в единство по природе, так же человек соединяется с Богом по благодати [3].

И далее Господь нам очень ясно говорит: Кто любит Меня, тот соблюдет слово Мое; и Отец Мой возлюбит его, и Мы придем к нему и обитель у него сотворим» (Ин. 14:23). Другими словами, Бог говорит, что если мы хотим понять, что значит эта любовь к Нему, нет другого пути, кроме точного исполнения заповедей.

Что это означает? Что человек действительно может соединиться со Христом, когда имеет какое-то водительство, следует необходимому процессу лечения. Православная Церковь преподает этот процесс как аскезу. Всё, что нам говорит Бог, всё, что Он преподал нам в Евангелии в качестве заповедей, – это и есть духовная аскеза, которая лечит болезни нашей души.

Так же, как какой-то врач говорит: «Если ты хочешь поправиться, ты должен выполнить то, что я тебе говорю, и принять вот эти лекарства, иначе ты не поправишься». И врач делает это не потому, что хочет ограничить нашу свободу или ущемить нас в наших правах. Он дает нам советы, благодаря которым мы можем исцелиться. Не он нуждается во всем этом, но мы. И если мы не будем слушаться врача, тогда наша болезнь будет прогрессировать.

Таким же способом действуют и заповеди Божии, а для монаха – и его монашеские обеты. Можно сказать, что монах хранит данные им монашеские обеты, и, в то же время, обеты хранят его самого.

От чего хранит, например, обет отречения от мира, если он исполняется сознательно, без послаблений? От излишних впечатлений, помрачающих ум; от суеты, не дающей человеку помнить о Боге. Каждый монах, наверное, помнит то ощущение, с которым он начинал свою жизнь в стенах обители, – чувство свободы, облегчения, отдохновения от мирской суеты. Это чувство может постоянно обновляться в душе, если есть ревность к отречению от мира в помыслах, к тому, чтобы не беседовать о мирских делах, не увлекаться общением с миром.

Следующие три обета – основополагающие: послушание, девство и нестяжание. Они, по словам старца Софрония (Сахарова), помогают монаху обрести «то, чему невозможно определить цены, – чистоту ума в Боге». Но чтобы достичь этой цели, исполнение обетов должно быть непрестанным, повседневным занятием монаха, его наукой, его профессией. Ученые следят за движением атомов, а монах следит за своим умом и сердцем: я в послушании? Всё ли исполняю, что мне говорят, не противоречу ли? Не увлекаюсь ли по рассеянности или по эгоизму греховными помыслами? Не появилось ли у меня в сердце пристрастие к чему-либо?

И в нашей Церкви мы знаем и видим перед собой святых людей, которые шли по этому пути, очистились и исцелились, и имеют внутри себя опыт жизни в Боге. Нам остается практически встать на этот путь соработничества с Богом и идти по этому ведущему к Нему пути.

Когда человек только встанет на путь исполнения заповедей Божьих, соблюдая их с акривией, он каждый день будет вести борьбу со своими страстями: он будет побеждать и побеждаться, падать и вставать. Поскольку мы, люди, – такова человеческая природа – не можем быть все время в этом плане стабильными. И в этой борьбе человек должен проявить свое желание быть верным Богу.

Но здесь необходимо отметить один очень важный момент.

У одного современного подвижника как-то спросили: «Что самое трудное в монашеской жизни?» На что он ответил: «Наверное, вы ждете, что я скажу, что самое трудное – это вставать рано и жить в воздержании. Или же сложно, например, оставить своих родителей. Но ничего из этого не является самым трудным. Конечно, это непросто, но это не самое трудное. Благодать Божия помогает, и человек всё это преодолевает. Самое сложное в монашеской жизни, и я думаю, что даже и в жизни христианской, – это то, чтó человек постепенно понимает о себе: кто он; когда ему открывается его греховность и немощь. Вот это самое сложное».

То есть мы начинаем жить монашеской жизнью, и постепенно начинает открываться то, что мы имеем внутри себя – падение нашей души, немощь нашей души. И мы видим такие сильные духовные брани внутри нас, сильное движение страстей внутри, очень много всяких плотских движений – тысячи движений в нашей душе, которые мы не можем никак проконтролировать, чтобы иметь над ними власть и запретить им так действовать. И даже не можем объяснить для себя, чтó это, почему такое происходит, и начинаем ужасаться: как я мог делать такие вещи, как я мог такое подумать, как я мог так низко опуститься в своих мыслях, в своих движениях души? Почему я впал в эти грехи?

И в таких состояниях человек должен держаться крепко на ногах, чтобы не приходить в отчаяние и в уныние. Это именно тот момент, когда он призван исполнить последний обет, данный при постриге: «Претерпиши ли всякую тесноту и скорбь иноческого жития, Царствия ради Небеснаго?» – «Ей, Богу споспешествующу». Он должен сказать себе: «Я человек. И это моя природа, которая подвержена изменениям и разложениям. Однако я не надеюсь на самого себя, но имею надежду на Бога. Я верю Богу, но не своим силам». В процессе этой борьбы самое главное – не потерять дерзновение и никогда не разочароваться, что бы ни случилось, в какой бы грех мы ни впали. Мы должны быть точно уверены, что борьба, которую мы ведем, – это не человеческое дело. Дело спасения души – это дело Бога.

Благодаря всему этому человек понимает, что не может опереться на себя, что у него нет сил. И тогда он обращается к Богу, смотрит на Него и пытается почувствовать и понять: Бог здесь, Он присутствует.

Иногда кажется, что даже Бога рядом нет, и человек переживает состояния отсутствия Бога в своей жизни. Но такие периоды нужны и происходят согласно плану духовной жизни. Даже когда человек чувствует, что рядом нет Бога, что он не может обратиться к Богу, – это тяжело, но это тоже полезно для души. В таком состоянии у человека вдруг появляется опора, спасительная веревочка, за которую можно ухватиться каким-то невидимым способом. И эта веревочка, за которую можно ухватиться, называется покаянием. Духовный человек – это тот человек, который находится в покаянии. Это человек Божий, который знает, что он должен каяться каждый день. Он видит свои падения, свои немощи, но он не отчаивается. Он не проходит мимо Христа. Он имеет надежду на Бога.

Преподобный Силуан Афонский отмечал, что покаяние дает человеку радость и мир души, и позволяет обрести подлинную свободу [3].

Эта глубина покаяния, о которой пишут отцы, которая освобождает человека, делает его свободным, – не какое-то психологическое состояние грусти и печали, которое проживает человек, чувствуя свою вину и свои грехи. Святые, живя внутри этого покаяния, совершали дела покаяния с огненным духом от того многого дерзновения, которое у них было. Глубина этого покаяния давала им такое огненное дерзновение к Богу, такую молитву. Они пребывали в покаянии, но это покаяние давало им возможность чувствовать себя детьми Божьими. Это была животворящая энергия, которая подталкивала их прямо к Престолу Бога, их Отца.

Мы – дети Божии. Никто и ничто – ни дьявол, ни наши грехи – не могут отнять у нас чувство того, что мы – дети Божьи. И поскольку мы дети Божьи, мы можем перед Богом встать с дерзновением и сказать: «Да, я упал, я оступился, я – человек, я согрешил, я сделал ошибку. Но я от Тебя не отрекся. Я прошу моего спасения, я ищу Бога». Вот это чувство покаяния должно иметь внутри себя дерзновение: мы – дети Божьи. Господь дал нам власть быть чадами Божиими. (Ин. 1:12) И мы будем использовать это богатство нашего божественного усыновления. А самое жесточайшее орудие нашего врага – у нас это дерзновение отнять.

Вот такую, сыновью, верность, как любимое чадо Божие, имеет кающийся смиренный монах. Он не проходит мимо Христа, но, несмотря ни на что, хватается и крепко держится за Его ризы.

Человек в Церкви делается возвеличенным, он становится подобным царю всего творения. Таким его хочет видеть Бог. И это место Бог дает человеку. И раз Господь нас призывает быть такими, то мы должны ощущать себя такими, несмотря на то, что мы можем ежедневно оступаться и впадать в какие-то страсти и грехи.

Ученик преподобного Паисия Святогорца митрополит Афанасий Лимасольский отмечает, что «грешить» не является чем-то настолько трагичным, потому что существует покаяние. «Однако, если мы грешим, но не каемся, означает, что, в сущности, мы не верим в Бога! Поскольку покоимся в грехе, упокаиваемся в том, что является сластолюбием, сребролюбием и славолюбием, и питаемся от нашего эгоизма и страстей, и… Бог нас не интересует. Мы можем говорить, что верим в Него, но цель нашей жизнь не просто верить в Него, а полюбить Его. И когда мы говорим “полюбить Его”, это означает полюбить Его больше всех вещей мира сего, больше, чем страсти, больше, чем грехи. Итак, если мы любим Бога, тогда, конечно, нас будет волновать тема: как мы будем жить с Ним, как нам иметь Его внутри нас. Если мы просто верим в Бога, но не любим Его, тогда нас не заботит, чтобы что-то сделать, предпринять что-то большее» [5].

С другой стороны, если ты постишься, совершаешь бдения, молишься, если ты – великий подвижник, но не имеешь послушания, тогда эти добродетели становятся как змеи, которые тебя поедают и разлагают. Потому что, если бы ты был грешным, то у тебя бы, по крайней мере, была причина смириться. Но, поскольку ты и добродетельный, совершаешь добрые дела и можешь совершать добрые дела, тогда эта вещь делает так, что ты чувствуешь себя кем-то особым, будто что-то из себя представляешь. Без послушания невозможно стяжать смирения.

Да, как отмечает митрополит Сурожский Антоний, трудно «обрести добродетели фарисея и не приобрести в то же время его надменности; и, с другой стороны, прийти – не просто по сознанию нашей греховности, а глубже, по изумлению перед величием и красотой Бога – прийти в тот строй покаяния, сокрушения, который и есть евангельский строй мытаря» [1].

Необходимо отметить и второй немаловажный момент. Когда проходит первая благодать, наша ревность постепенно охладевает, а сердце ослабевает, и, теряя силу, начинает все более заземляться, нужно проявить большое внимание. Эта опасность, которая преследует всех нас, и которую святые отцы называют охлаждением и нерадением, преодолевается посредством покаяния и смиренного осмысливания последствия греха, а также строгим следованием установленной программе, распорядку дня.

В завершение своего доклада вновь хотелось бы привести слово того, кто в своей земной жизни был монахом «без изъяна и упрека» – преподобного Паисия Святогорца.

Отвечая на вопрос «О чем должен размышлять монах?», святой старец Паисий сказал: «О той великой чести, которую ему оказал Христос и призвал его в монахи, об этом думать и благодарить Его денно и нощно. В благодарении – начало и конец монашеской жизни: через благодарность обретает некто покаяние, смирение, Божию благодать и духовную радость, которая происходит от покаяния и Божественной благодати».

Благодарю за внимание.

---

---

Литература:

[1] Антоний, митрополит Сурожский. Проповеди. В неделю о мытаре и фарисее. // Электронная библиотека «Митрополит Сурожский Антоний» [эл. ресурс]. Режим доступа: https://mitras.ru/100124.htm?ysclid=msa5h432vv542556588 (Дата доступа: 26.07.2026.)

[2] Мистическое богословие Восточной Церкви: Пер. с древнегреч. / Сост. и предисл. Л.С. Кукушкина. – М.: ООО «Издательство АСТ». Харьков: «Фолио», 2001. – С. 448–479.

[3] Православная энциклопедия под ред. Патриарха Московского и всея Руси Кирилла. Т. 52. Обожение // Церковно-научный центр «Православная Энциклопедия» [эл. ресурс]. Режим доступа: https://www.pravenc.ru/text/2578067.html?ysclid=ms8ob6ksss542437373 (Дата доступа: 28.07.2026.)

[4] Ларше Жан-Клод. Преподобный Силуан Афонский //; [пер. с фр. М.Ю. Насонова и У.С. Рахновской; предисл. архим. Симеона (Брюшвайлера)]. – М.: Православный Свято-Тихоновский гуманитарный ун-т, 2016.

[5] Афанасий Лимасольский, митр. Сохраним душу живой // пер. с болг. и новогреч. С. Косовой, Д. Лампадиста, В. Чеботара. – М.: Изд-во Сретенского монастыря, 2018.

[6] Старец Паисий Святогорец. Письма. // Пер. с греч. С. Говорун. – М.: Святая Гора, 2009.