• Главная
  • Расписание богослужений
  • Информация для паломника
  • Контакты и реквизиты
  • Таинство Крещения
  • Поминовения
2 сентября 2018 года

Человек сердца

Будущий иеромонах Серафим (в миру Юджин (Евгений) Роуз) родился в 1934 году в американской протестантской семье. В студенческие годы он разочаровался в протестантизме и начал духовные поиски. Юноша изучал китайскую философию, буддизм, причём старался с каждой религией познакомиться, пользуясь текстами на языке оригинала.

Знакомство со святоотеческим наследием, а также посещение православного храма помогло Юджину найти Истину. Он всем сердцем принял Православие, стал духовным чадом святителя Иоанна (Максимовича), начал заниматься миссионерской и просветительской деятельностью. В 1970 году принял постриг с именем Серафим, поселившись в горном скиту близ калифорнийского городка Платина.

Одним из главных дел своей жизни отец Серафим видел проповедь христианства здесь и сейчас. Именно поэтому многие его творения посвящены насущным вопросам современной жизни. В своих суждениях отец Серафим предпочитал руководствоваться исключительно Преданием Церкви, творениями святых отцов.

Иеромонах Серафим (Роуз) скончался 2 сентября 1982 года, но его проповеднические труды до сих пор приносят плод не только на его родине – в Америке, но и по всему миру.


Человек сердца

После кончины о. Серафима один из горячих его почитателей так описывал его духовный путь: «Начинал о. Серафим как большой философ, опередив многих мыслителей нашего времени, однако к концу жизни он сделался сердечным исповедником, беспредельно сострадающим людям. Без христианства, без Православия такая разительная перемена невозможна».

В молодости, разочарованный, погруженный в собственный внутренний мир, о. Серафим пытался познать и понять высший смысл. Честностью, целеустремленностью и отчаянной решимостью снискал он Божью благодать. И возрастая в знании, возрастал он и в любви к Богу и ближнему. 

Один духовный писатель рассуждает о сем так. «Любовь, – говорит он, – обыкновенно развивается познанием, и чем больше будет глубины и пространства в познании, тем более будет любви и тем удобнее размягчается душа и располагается к любви Божественной, прилежно рассматривая самое пресовершеннейшее и преизящнейшее существо Божие и беспредельную Его любовь к человекам".

Духовная дочь о. Серафима, Соломония, приводит пример того, как «умягчилось, раскрылось к Божией любви сердце ее учителя».

«Одно из самых дорогих моих воспоминаний об о. Серафиме – вечерня на Прощенное воскресенье в начале Великого поста. Дорого оно потому, что в те минуты я видела о. Серафима предстоящим Богу с открытой душой. Кто может выразить всю боль сердца, тоскующего по Богу? В такие минуты мы одни, и нас видит лишь Бог. Но на вечерне в Прощенное воскресенье наши сердца единым гласом взывают к Богу в прокимне: «Не отврати лица Твоего от отрока Твоего, яко скорблю, скоро услыши мя, вонми души моей и избави ю».

Как хотелось бы не писать эти строки, а дать читателю услышать пение, вопль сокрушенного сердца ко Господу. Вижу всё отчетливо, словно служба эта была вчера: в глубине алтаря стоит о. Серафим, слышен лишь его голос (мелодия псалма была нам незнакома). Сколько ж в этом голосе кротости, смирения и покаяния! Он не выказывал особых чувств, он взывал к чему-то более сокровенному, к некоей струнке в моей душе, которая отозвалась чудом! Вот он поднял руку к лицу, я подумала: «Неужто смахнул слезу? Ведь он молится Богу о спасении своей души!»

Как и многие люди, я полностью доверялась о. Серафиму: и в житейских мелочах, и в трудных духовных болезнях. Помогал он всегда истово и самозабвенно, всякий раз я думала: сколь же сильна в нем тоска по Богу. Идут годы, но всякий раз, когда он служил вечерню на Прощенное воскресенье, я с нетерпением ждала, когда услышу его голос, его молитву. И всякий раз он – почти незаметно – смахивал слезу."


Еще одно свидетельство о «сердечном человеке» написал о. Алексий Янг.

«Хочу немного рассказать о пастырстве о. Серафима. Суть его священства – в его проповедях – немногословных, всегда по существу, проникновенных, «смиряющих» нас (как он сам говаривал), показывающих, чего ждет от нас Христос. Помню его первую литургию в нашей миссии (в городе Этна). Не помню уж почему, только служба началась заполночь. Отец Серафим вышел из алтаря читать Евангелие, свеча скупо освещала бледное лицо и книгу в руках. Мне подумалось: наверное, так же служили и в катакомбной Церкви. Наверное, так же служат сегодня и в гонимой Церкви в России. В проповедях пред нами открывалось любящее, заботливое сердце столь редкое в нашем холодном мире, свободная, глубокая мысль порожденная не падшим миром сим, а благостью Божией.

«Не жалей сил в борении, – говорил он, – несите свой крест не сетуя, не думайте, что вам труднее, чем другим; не оправдывайте грех свой слабостью, взгляните на себя трезво. А главное – любите друг друга». Христовы слова. Воистину, о. Серафим явил нам Христа, и в словах, и в делах».


Духовный сын о. Серафима, брат Лаврентий, пишет, что ему не доводилось слышать более вдохновляющих, чем у о. Серафима, проповедей на английском.

«Строго следи за собой, – учил о. Серафим. Не давай себе поблажек. Если уж поддался слабости, если думаешь, что и не в силах устоять перед грехом, помни, что это слабость, грех. Замечай за собой грехи, а не за ближним».


Проповеди о. Серафима были столь действенными не из-за красноречия, а потому что исходили из глубины его богатой души. Богатство это он стяжал каждодневным непрерывным борением за добродетели. «От избытка сердца говорят уста» (Мф. 12:34).

Или говоря словами св. Макария Великого, работы которого переводил о. Серафим: «Так и обогащенные Духом Святым, поистине имея в себе небесное богатство и общение Духа, если возглаголют кому слово истины, и если сообщат кому духовное слово, и пожелают возвеселить души, то из собственного своего богатства и из собственного своего сокровища, каким обладает в себе, изрекают слово, им возвеселяют души слушающих духовное слово.

А нищий и не обретший себе богатства Христова, не имея в душе духовного богатства, источающего всякую благостыню слов и дел, и помышлений Божественных и неизглаголанных тайн, если и хочет изречь слово истины и увеселить некоторых из слушающих, то, в действительности и по самой истине не стяжав себе слова Божия, а только припоминая и заимствуя слова из каждой книги Писания, или пересказывая и преподавая, что выслушал от мужей духовных, увеселяет невидимо других, и другие услаждаются его словами; но как скоро окончит свою речь, каждое слово возвращается в свое место, откуда взято, и сам он опять остается нагим и нищим; потому что не его собственность -то духовное сокровище, из которого он предлагает, пользует и увеселяет других, и сам он первый не возвеселен и не обрадован Духом.

Посему-то прежде всего с сердечной болезнию и верою надлежит просить у Бога, чтобы дал нам обрести в сердцах своих богатство Его, истинное сокровище Христово, в силе и действенности Духа; и таким образом, обретши сперва в себе самих пользу и спасение и вечную жизнь Господа, потом уже, сколько у нас есть сил и возможности, будем пользовать и других, из внутреннего сокровища христианина предлагая всякую благостыню духовных словес.»


В пастырстве о. Серафим чрезвычайно терпеливо выслушивал людей, их чаяния, однако на удивление сдержанно делился своими взглядами. Говорил коротко, лишь самое необходимое.

В житии оптинского старца Иосифа рассказывается, как некий монах спросил его, почему он столь немногословен. Старец ответил: «На меня недовольны некоторые, что я мало говорю. Но для того, чтобы утешить скорбящую душу, много и не надо говорить – надо только дать свободно самому высказаться, не перебивая, и когда выскажет все свои скорби – уж этим самым и облегчит свою скорбь. К этому остается прибавить только несколько согретых любовью слов и пояснить кое-какие недоумения, и человек после этого видимо укрепляется верою, обновляется душой и снова готов всё терпеть».

Таков был пастырский подход и о. Серафима. Он, конечно, в отличие от великого старца, не был ясновидящим, однако слова, сказанные о старце Иосифе, можно отнести и к нему самому: «Его краткие ответы и сжатые наставления были сильнее и действеннее самых обстоятельных и продолжительных бесед. Он умел в двух-трех словах сказать так много, что сразу становилось всё ясным и понятным. Самые убедительные доводы самолюбия и горделивого самооправдания разбивались вдребезги от одного его слова».

В связи с последней цитатой приведем еще одну поучительную историю, рассказанную паломником, приехавшим в первый раз в монастырь за год до смерти о. Серафима:

«Не забыть мне и первой исповеди у о. Серафима. Я только что стал православным, был чрезвычайно горд. Мне казалось: в духовной жизни я продвигаюсь семимильными шагами. Отец Серафим спросил: какие грехи я пришел исповедать. Я перечислил кое-какие «мелочи», хотя и в них искал себе оправдание. В основном же, говорил о своей «добродетели», дабы перечеркнуть все грехи. Смысл был очевиден: да, я, конечно, грешник, но как и все люди, а вообще-то я совсем не плох, лучше многих и многих.

Когда я замолчал, о. Серафим спросил: «Это всё?» Я кивнул. Мой исповедник тяжело вздохнул: «Долгий же путь предстоит Вам пройти». Слова эти ударили меня в самое сердце. Ни благодушное нравоучение, ни суровая отповедь не достигли бы такого. В последующие годы изведав немало падений, я должен с огорчением признать его правоту.

Теперь, когда иной раз ослепляет самодовольство и я хочу спокойно «наслаждаться» духовной жизнью, неизменно приходят на память его слова: «Долгий же путь предстоит Вам пройти». Незабываемый урок смирения и призыв к каждодневной борьбе».


Печать тяжких страданий остается навсегда, как бы круто не изменилась к лучшему жизнь. Печаль эта, носимая в сердце, умягчает и утончает душу, человек делается вдвойне чувствителен к чужой боли и беде.

Так и с о. Серафимом. Чувствительная и любящая пастырская душа его подсказывала, когда пожурить, когда утешить, кому заронить семя христианского смирения и надежды. Обходительность и мягкость, столь отличная от суровости и напористости его печатного слова, привлекали к нему людей. Достаточно было взглянуть ему в глаза и становилось ясно: он чувствует боль другого, ибо сам испытал ее. Не раз являл он сострадание грешникам, так как по смирению своему видел и в себе грешника грязного перед светлым ликом Божиим. Однажды, подбадривая одну из духовных дочерей, весьма удрученную, клянущую себя за греховность, он сказал: «Раз осуждаешь себя – значит освободишься от грехов!»

из книги иеромонаха Дамаскина Христенсена "Не от мира сего. Жизнь и учение иеромонаха Серафима (Роуза) Платинского"


Избранные изречения отца Серафима (Роуза)

Каждый, кто алчет Истины, в конце концов приходит к Господу нашему Иисусу Христу, либо отвергая, либо принимая Его.

Мы все принадлежим к одной национальности – к православной христианской расе.

≈ Мы во всем должны видеть что-либо полезное для нашего спасения. Если вы так можете видеть, то вы можете быть спасены.

Характерной чертой духа времени, отличной от прошлого, является атмосфера Микки-Мауса. Серьезность – вот что отсутствует в духе времени. И это отсутствие серьезности вошло в привычку и в быт: расслабься, относись ко всему легко, важного ничего не происходит; что бы ни случилось, не принимай близко к сердцу.

Если хотя бы на один день мы прекращаем прием слов Священного Писания и святых отцов, – это означает, что мир начинает преобладать в нас. Если мы проживем без них один день, мир внедряется в нас; два дня – он захватывает нас еще больше.

Всякий, в силу того что он человек, должен выбирать между Богом и самостью. По сути, выбор уже сделан, ибо все мы суть то, что мы выбрали. Этим мы обнаруживаем, какое из царств нам ближе: Царство Божие или царство самости.Истинный кризис не вне, а внутри нас, и выбор таков: принять или отвергнуть Христа. Христос – вот наш кризис. Выберем ли мы Бога, единственно Сущего, или нашу самость, самих себя, которые ничто без Бога? Вот он – единственный выбор, стоящий перед нами. Наш век делает всё, чтобы мы забыли об этом, отказались решать этот вопрос, то есть фактически выбрали бы самость, пустоту, ад.

Те, кто избрал путь христианства, пусть не ожидают ничего, кроме Креста.

Трудно быть христианином, почти невозможно. Но выбор сделать придётся: либо счастье мирское, либо – вечное.

Господи, дай нам смирение любить тех, кого – по самым отменным мирским меркам – надобно ненавидеть. Любить ненавистных и есть первый долг святого. Если заглянуть глубже, то не я ли сам наиболее достоин ненависти?

Чтобы нам сохраниться как православным христианам, мы должны использовать в наших целях все, что есть в этом мире положительного.

Наше православие открывается не только в наших строго религиозных взглядах, но и во всем, что мы делаем и говорим.

Как можем мы в нашей повседневной жизни питать и поддерживать православное мировоззрение? Быть в постоянном соприкосновении со всем, что Церковь дает нам для нашего просвещения и спасения: церковными службами и святыми таинствами, Священным Писанием, житиями святых, писаниями святых отцов.

Ныне мир придает большое значение сложности, житейскому опыту, «профессионализму». Православие не придает этим качествам никакой цены, они убивают христианскую душу.

Православный христианин должен быть православным постоянно, каждый день, в любой ситуации – или он не православный вообще.


источники: "Азбука веры" ,"Православие.ру"