Игумения Елисавета приняла участие в монашеской конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях"

25 сентября 2019 года

24 сентября 2019 года в Свято-Троицкой Сергиевой лавре началась международная научно-практическая конференция «Преемство монашеской традиции в современных монастырях. Миссия монастырей в современном мире: цели, задачи, принципы построения коммуникации».

24 сентября 2019 года в Свято-Троицкой Сергиевой лавре началась международная научно-практическая конференция «Преемство монашеской традиции в современных монастырях. Миссия монастырей в современном мире: цели, задачи, принципы построения коммуникации».


Работу конференции возглавил архиепископ Каширский Феогност,  председатель Синодального отдела по монастырям и монашеству. В президиуме пленарного заседания присутствовали митрополит Саранский и Мордовский Зиновий; митрополит Смоленский и Дорогобужский  Исидор; архиепископ Верейский Амвросий; архиепископ Пятигорский и Черкесский Феофилакт; епископ Воскресенский Дионисий; епископ Звенигородский Питирим.

В приветственном слове, обращенном к участникам, архиепископ  Феогност передал собравшимся благословение Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла и выраженную Его Святейшеством надежду на то, что ответы на вопросы, которые будут обсуждаться в ходе работы конференции, помогут монастырям в организации их жизни. Владыка Феогност призвал участников к искренности и открытости. Подчеркнув важность избранной темы, Его Высокопреосвященство напомнил, что жизнь в монастырях будет развиваться, пока существует опора на монашескую традицию и предложил поделиться опытом осуществления миссии монастырей в современном мире.

Доклады конференции:

Нет

Взаимоотношения монахов с миром в свете монашеских обетов

Доклад игумении Алексии (Петровой), настоятельницы Серпуховского Введенского Владычнего женского монастыря (Московская епархия) на международной научно-практической конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях. Миссия монастырей в современном мире: цели, задачи, принципы построения коммуникации» (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 24–25 сентября 2019 года)


С момента возникновения монашества его целью было «наиболее полное единение с Господом путем оставления всего для исполнения заповедей о всецелой любви к Богу и ближнему» [1].

В «Положении о монастырях и монашествующих» сказано: «Монашество – это особый образ христианского жительства, заключающийся во всецелом посвящении себя на служение Богу. По слову святых отцов, “монах есть тот, кто на единого взирает Бога, Бога единого желает, Богу единому прилежит, Богу единому угодить старается” (преподобный Феодор Студит). Монах (греч. μοναχός – один, уединенный) – тот, кто избирает жизнь уединенную, отрекается от всех мирских отношений, пребывая в непрестанном внутреннем общении с Богом. Вместе с тем посредством молитвы монах хранит единство со всеми во Христе. “Монах тот, кто, от всех отделясь, со всеми состоит в единении” (преподобный Нил Синайский)» [2].

«Как правило, монашество ассоциируется именно с удалением от мира. Желание соединиться со Христом побуждает монахов полностью отречься от мира, не из презрения к нему, но ради удаления от соблазнов, греховных страстей и ради того, чтобы “устранить от себя все препятствия к любви Божией” (Иоанн Касиан Римлянин)» [3].

Древние подвижники веры покидали мир не из страха не спастись, а из-за непривлекательности мира. Они шли в пустыни не как в темную и сырую могилу, а как в цветущую и радостную страну духа. Диадох Фотикийский (V век) так сформулировал общее правило для ухода из мира: «Мы добровольно отказываемся от сладостей этой жизни только тогда, когда вкусим сладости Божией в целостном ощущении полноты» [4].

Имея единую цель, монашество может иметь разные формы, влияющие на организацию монашеской жизни.

К IV веку сложились основные виды монашеской жизни – общежитие, скитское жительство и отшельничество.

«Общежитие (киновия), основателем которого был преподобный Пахомий Великий, традиционно является наиболее распространенной формой монашеского жительства… Основателем скитского жития является преподобный Макарий Великий. На Руси ярким примером организации подобного скитского жития был скит преподобного Нила Сорского... Отшельничество есть монашеский подвиг, предполагающий сугубое уединение ради упражнения в молитве и богомыслии. Основателями этого образа жизни являются преподобные Павел Фивейский и Антоний Великий. Истоком русского пустынножительства стала отшельническая жизнь преподобного Антония Печерского» [5].

Совершенно очевидно, что монахи из монастырей, относящихся к разным видам, обязаны одинаково выполнять монашеские обеты, но будут иметь разную степень общения с миром. Разный взгляд на хозяйственную деятельность монастырей и вытекающую отсюда разную степень общения с миром мы встречаем в истории русского монашества на примере монастыря преподобного Иосифа Волоцкого и скита преподобного Нила Сорского.

Было бы странно задавать вопрос: кто лучше выполнял монашеские обеты – преподобный Иосиф или преподобный Нил? Утопической выглядит идея ограничить хозяйственную деятельность, чтобы оградить себя от контактов с миром. Даже древние подвижники первых веков монашества были вынуждены ходить в города, чтобы продавать сплетенные ими корзины или циновки. Святых, которые почти не видели за время своего подвига людей, единицы. Монахи хоть и приняли на себя ангельский образ, но по плоти остались людьми, требующими пищи. А в нашем суровом климате еще и тепла.

В наше время многие обители еще продолжают процесс восстановления монастырских архитектурных ансамблей. Те обители, что уже восстановлены, в большинстве реализуют социальные проекты.

Перед современным поколением монашества стоит трудная задача: восстановить и стены, и дух обителей, вести и хозяйственную деятельность, и в полной мере жить духовной жизнью. Ярким примером того, что это возможно совместить, является святой преподобный Силуан Афонский, который был экономом огромного монастыря, имел в подчинении двести работников, но при этом имел непрестанную молитву.

«Уходя из мира, монах при этом удивительным образом становится апостолом для мира. Старец Эмилиан (архимандрит Эмилиан (Вафидис). – иг. А.) говорил, что у монаха должно быть апостольское сознание, то есть понимание того, что он посланник Божий, орудие Божией воли…: “Мы, монахи, чужды этому миру. Когда все наши действия подчинены воле Божией, тогда в нас начинает действовать Бог и все наши дела обретают божественную глубину, высоту, жизненную силу и свободу” – вся наша жизнь тогда являет Бога [6].

Несмотря на уход из мира большинству монахов приходится сталкиваться с миром, мирскими людьми, мирской информацией и т. п. Даже если монах не покидает обитель, мир сам приходит к нему в виде трудников, сотрудников, потока паломников, через экран монитора. Осознанное выполнение монашеских обетов является тем иммунитетом от пристрастия к мирскому, который способен защитить монаха.

Первым обетом при монашеском постриге является обет девства. Призывая Своих учеников к совершенству, отречению от всевозможных благ мира, Господь Иисус Христос указал, главным образом, на путь девства: …суть скопцы, иже исказиша сами себе Царствия ради небеснаго: могий вместити да вместит (Мф. 19:10–12).

Святитель Иоанн Златоуст пишет: «Чистота целомудрия, укрепив праотцев наших, сделала их непоколебимыми столпами вселенной, с одной стороны, возносящими молитвы на небо, с другой – на земле врачующими души людей. Блаженный Моисей, укрепив себя целомудрием, сделался столпом спасения для евреев в Египте и первенцев египетских погубил, а светоносных сынов еврейских сделал блаженными. ...Иисус Навин, имея целомудрие своим неразлучным спутником, повелевал и небесным светилам: он ведь остановил течение солнца, удержал луну на месте и растянул длину дня» [7].

Целомудрие состоит не в том только, чтобы воздерживаться от блуда и от плотских удовольствий, но чтобы свободным быть и от прочих страстей, учит преподобный Ефрем Сирин [8].

Хранение девства – подвиг, требующий со стороны монаха особого внимания. Именно при выполнении этого обета больше всего проистекает искушений от общения с миром. Девство, целомудрие – это хранение не только чистоты тела, но и целостности ума, что и следует из слова цело-мудрие. Сложнее всего сохранить именно целостность ума, имея перед глазами бесконечный калейдоскоп информации и визуальных впечатлений. Кто пробовал внимательно молиться, знает, как всплывают перед глазами картины виденного и 5, и 10, и даже 20 лет назад. Если 20-30 лет назад главным врагом обета целомудрия казался противоположный пол, то теперь этот враг у большинства лежит в кармане. «… Общение с миром возможно и в мыслях, и в сердце, и по телефону, и через переписку – однако все это чуждо истинному монаху», – говорил архимандрит Эмилиан (Вафидис) [9].

Поэтому очень важно оградить новоначальных от лишней мирской информации, чтобы их ум начал очищаться. Это и отсутствие мобильного телефона, и нежелательность работы за компьютером, в иконной лавке и вообще в тесном общении с мирянами. Маленькому монастырю сложнее выполнить это пожелание из-за нехватки насельников. Но, с другой стороны, как правило, в маленьком монастыре меньше поток посетителей-мирян.

«Конечно, добродетель гостеприимства всегда была присуща православному монашеству. Во все времена монахи с радостью и готовностью принимали в своих монастырях мирян, исполняя, таким образом, заповедь о любви к ближнему. При этом, однако, они старались не изменять основным принципам монашества, не забывать, что они отреклись от мира. Обычно посетителей принимали в особо отведенном для этого месте, разрешая им посещать монастырские богослужения, а в некоторых случаях и трапезу. Монастыри могли помогать нищим паломникам, подавая им милостыню. Кроме того, само пребывание в обители и беседы с назначенными для этого братьями приносили посетителям духовную пользу» [10].

В женских монастырях желательно для общения с паломниками и рабочими ставить немолодых сестер, утвердившихся в монашеской жизни, чтобы случайно брошенная кем-то фраза не стала причиной духовного падения.

То же касается и работы с интернетом – желательно ставить на это послушание утвердившихся в монашеском пути. Чтобы на экране монитора не было непристойной рекламы и ничего подобного, у нас в монастыре на компьютерах установлен программный комплекс для блокировки всплывающих окон и нежелательных сайтов. Но и без рекламы во всемирной паутине хватает соблазнов.

Хорошо иметь в монастыре подобие архондарика для общения насельников с родными, для приема прочих гостей и посетителей. Кому-то это покажется формальностью, но это очень важная деталь для сохранения монашеского духа в обители.

Второй монашеский обет – послушание, отречение от своей воли, которое основывается на призыве Спасителя: Тогда Иисус рече учеником своим: аще кто хощет по мне ити, да отвержется себе и возмет крест свой и по мне грядет (Мф. 16:24).

«Важная добродетель – нестяжательность, важнее ее – целомудрие, а еще важнее этих обеих – послушание. Ибо первая властвует над вещами, второе над плотью, а третье над духом», – читаем мы у епископа Петра (Екатериновского) [11].

Монашеское произвольное послушание состоит в совершенной и свободной покорности настоятелям и старцам духовным во всем, с полною доверенностью к ним. «Монах, во всех делах своих в келлии и в рассуждении всякой капли воды, которую хочет пить, – говорит св. Антоний, – должен руководствоваться советами старших» [12].

О важности и пользе послушания святые отцы писали много прекрасного. «Святой Григорий Великий говорит, что одна добродетель послушания насаждает в душе прочие добродетели и насажденные охраняет. Поэтому оно справедливо предпочитается жертвам (см. 1 Цар. 15:22), потому что в жертвах закалается чужая плоть, а посредством послушания – собственная воля» [13].

Как же выполнить этот обет, если монах за послушание находится в миру, вдалеке от своего духовного наставника?

Здесь уместно вспомнить цель обета послушания. «К чему ведет монашеское послушание? Оно споспешествует к достижению высшего нравственного совершенства; облегчает разумение воли Божией, сообразно с нею инок должен поступать во всякое время и на всяком месте; предваряет ошибки, по коим бы он мог избрать для себя что-либо вредное; словом, освобождает его от опасностей собственного произвола и вручает управлению Божию» [14].

Именно в наше время у монахов есть возможность не быть самочинным в миру. Именно в этом может помочь и послужить на благо враг-телефон. У нас в обители сестры не имеют мобильных телефонов, они есть только у нескольких старших по должности, а вот выезжающим в мир (на закупки, на выставки, в больницы) выдаются телефоны, чтобы сестры могли оперативно решить возникающие вопросы, недоумения и смущения.

Когда игумен поручает монаху послушание в миру, он должен тщательно выбирать способных не соблазниться картинами мира. Потому что если человек не имеет монашеского стержня, не имеет доверия к духовному руководителю, никакой телефон не поможет. Важно воспитывать в братстве, сестричестве постоянное предстояние перед Господом, тогда и находясь в миру, монах будет как в монастыре. Важно регулярно напоминать на занятиях о цели монашеской жизни, возгревать ревность о спасении.

В качестве примера сохранения духа отречения от мира в миру приведу фрагмент доклада епископа Борисовского и Марьиногорского Вениамина на одной из монашеских конференций. «Это случай из жизни одного пустынника, жившего в 50–70-х годах ХХ столетия на Кавказе. Однажды, по необходимости направляясь в город за продуктами, он вынужден был остановить попутную грузовую машину и попросить его подвезти. Водитель откликнулся на просьбу, а вскоре еще раз остановился, чтобы взять другого попутчика, женщину. Так и ехали они втроем: водитель с женщиной оживленно беседовали и переглядывались, а монах тихо сидел между ними, погрузившись в молитву и совершенно не реагируя на соседей. Прошло время, машина остановилась, и только тогда монах стал слышать и видеть, что происходит вокруг; услышал и прозвучавший несколько раз вопрос, обращенный к нему: «Вы выходите?»

Далеко не каждому из монахов, а точнее совсем немногим доступна такая сосредоточенная молитва с полным отрешением от внешнего мира» [15].

Третий монашеский обет – нестяжание.

«Основанием для обета нищеты и нестяжательности служит пример Господа Иисуса Христа: …глагола ему Иисус: лиси язвины имут, и птицы небесныя гнезда: Сын же Человеческий не имать где главы подклонити(Мф. 8:20), и совет Его, предложенный спрашивавшему, чтó сверх соблюдения заповедей Божиих нужно делать для высшего совершенства, как удобнее достигнуть жизни вечной? … Рече ему Иисус: аще хощеши совершен быти, иди, продаждь имение твое и даждь нищым: и имети имаши сокровище на небеси: и гряди вслед мене (Мф. 19:21). Такой совет дан потому, что богатство представляет большое препятствие к достижению Царства Небесного» [16]. Нестяжание – противовес страсти сребролюбия, стоящей, по святым отцам, на первом месте из душевных страстей. Вся святоотеческая традиция подчеркивает безусловный характер этого обета.

В наше время соблазн сребролюбия приходит, в основном, через мирян. Это могут быть и сердобольные бабушки-прихожанки, которые захотят подкормить худенькую послушницу – «разве грех дать пирожок или 20 рублей на пирожок?» Это могут быть и родные, которые стараются, чтобы их дочь или сын жили в монастыре «хорошо»: у любимого чада и подрясник должен быть лучше всех, и курточка должна быть новая, да и деньги на карманные расходы должны быть. Частично решить проблему таких «благодеяний» можно, если монастырь будет полностью обеспечивать потребности насельников и у них не будет необходимости обращаться к родным и прихожанам за помощью. Почему я сказала «частично»? Потому что этот совет поможет только сознательному монаху, желающему непогрешительно соблюдать обет нестяжания.

Еще одной проблемой является получение наследства или наличие квартиры у одиноких насельников. Монахи, имеющие родных, могут им поручить занятие наследством или пустующей квартирой. А вот одинокому монаху придется решать эти проблемы в одиночку. Хорошо, если квартира находится в том же городе , что и монастырь, или хотя бы поблизости. У нас в обители практикуется сдача таких квартир монастырским работникам или прихожанам. Мне кажется, что ситуация с наследством требует урегулирования.

Завершить доклад хочется словами архимандрита Эмилиана (Вафидиса): «Лучшее приношение монахов людям – это отречение от мира, выражающееся в молчаливой молитве и сердечном устремлении к Богу» [17].

_______________________________________________________________________________

[1] Положение о монастырях о монашествующих. 2.1.
[2] Там же.
[3] Там же. 2.2.
[4] См. https://azbyka.ru/monashestvo
[5] Положение о монастырях о монашествующих. 4.1.1; 4.1.2; 4.1.3.
[6] Православное монашество и вызовы современного мира. Доклад архимандрита Елисея, игумена монастыря Симонопетра (Святая Гора Афон) на Собрании игуменов и игумений Екатеринбургской митрополии в рамках регионального этапа XXV Рождественских образовательных чтений (Екатеринбург, 16 декабря 2016 года) [Эл. ресурс]. URL: https://monasterium.ru/publikatsii/doklady-2/xxv-rozhdestvenskie-obrazovatelnye-chteniya-regionalnyy... (дата обращения: 24.09.2019).
[7] Иоанн Златоуст, свт. О тех, которые во время поста соблюдают воздержание, и об образе жизни различных пророков. Цит. по: Творения святого отца нашего Иоанна Златоуста, архиепископа Константинопольского, в русском переводе. Издание СП-б. духовной академии, 1906. Т. 12. Кн. 2. С. 894–897.
[8] Симфония по творениям преподобного Ефрема Сирина. [Эл. ресурс]. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Efrem_Sirin/simfonija-po-tvorenijam-prepodobnogo-efrema-sirina/315 (дата обращения: 24.09.2019).
[9] Цит. по: Православное монашество и вызовы современного мира. Доклад архимандрита Елисея…
[10] Православное монашество и вызовы современного мира…
[11] Петр (Екатериновский), еп. Указание пути к спасению. Опыт аскетики. Раздел 4. Гл. 4. [Эл. ресурс]. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Petr_Ekaterinovskij/ukazanie-puti-k-spaseniyu-opyt-asketiki/6 (дата обращения: 24.09.2019).
[12] Амфилохий (Сергиевский-Казанцев), архим. О трех обетах монашества, гл. 3. [Эл. ресурс]. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Amfilohij_Sergievskij-Kazancev/o-treh-obetah-monashestva/3 (дата обращения: 24.09.2019).
[13] Петр (Екатериновский), еп. Указ. соч.
[14] Амфилохий (Сергиевский-Казанцев), архим. Указ соч.
[15] Доклад епископа Борисовского и Марьиногорского Вениамина на круглом столе «Особенности устроения монашеской жизни в городских монастырях» (Санкт-Петербург, 8–9 августа 2017 г.) [Эл. ресурс]. URL: https://borisoveparhia.by/sluzhenie-episkopa-borisovskogo-i-marinogorskogo/doklad-episkopa-borisovsk... (дата обращения: 24.09.2019).
[16] Епископ Петр (Екатериновский). Указ. соч.
[17] Цит. по: Православное монашество и вызовы современного мира Доклад архимандрита Елисея…

Монастырь и мир: принципы и пути взаимодействия

Доклад архиепископа Пятигорского и Черкесского Феофилакта на международной научно-практической конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях. Миссия монастырей в современном мире: цели, задачи, принципы построения коммуникации» (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 24–25 сентября 2019 года)


Монастырь – место, куда уединяются от мира не из презрения к людям и не из страха перед житейскими проблемами, но только и исключительно от желания всю свою жизнь посвятить общению с Богом. Мир – творение Божие и потому заслуживает от того, кто любит Бога, милосердия и любви.

Недаром греческое слово «космос», обозначающее наш видимый мир, происходит от глагола «космео» – украшать. А потому и само это слово может быть переведено как «украшение». Великий Художник сотворил наш мир таким, что Псалмопевец восклицает: Всё соделал Ты премудро (Пс. 103:24)

Святитель Тихон Задонский напоминает нам: «Мир сотворен ради человека, но все вещи в мире – это следы Божии, они свидетельствуют о Боге; они, как ручьи, ведут человека к Жизни, Источнику Жизни, и показывают Его, и учат из Него черпать и освежать свои души; кто бы захотел пить из ручьев, видя самый Источник Жизни? Хороши создания, и очень хороши, но несравненно лучше Создатель, Который их сотворил хорошими» [1].

Достижение горнего мира невозможно без стояния в мире дольнем. Отношение к миру и к мирскому в монастырях проистекает как из естественной потребности: ибо никто никогда не имел ненависти к своей плоти, но питает и греет ее, как и Господь Церковь (Еф. 5:29), так и из потребности, выходящей за пределы естества – любви к творению Божиему. Любовь к творению наряду со славословием и молитвой – доступное человеку средство выражения деятельной любви к Богу.

Отношение к миру остается для современного монаха очень значимым индикатором, говоря современным языком, состояния его собственной души. Если инок воспринимает мир как некую абстракцию, полную ненависти и искушений, а не как собрание людей, нуждающихся в милосердии и сострадании, хотя бы по причине частых искушений лукавого, то такому монаху стоит задуматься о том, умеет ли он вообще любить. Не думаю, что в этом собрании нужно вновь напоминать кем считал «боголюбцев», ненавидящих ближних, святой апостол Иоанн Богослов (см. 1 Ин. 4:20).

Даже преподобная Мария Египетская, бежавшая от соблазнов мира, сострадает ему, вопрошая старца Зосиму: «Скажи мне, как живет ныне христианский народ? Как цари? Как пасется Церковь?» [2] В ответ на что старец просит подвижницу молиться за весь мир. И преподобная совершает такую молитву. Перечитывая известное всем нам Житие, я вновь отметил для себя, как пустынница искренне переживает свою сопричастность миру, который не принес ей ничего, кроме соблазна.

Вспомнились слова святого апостола Павла, которые многое поясняют нам в отношении христианина к миру и греху в нем: Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор. 12:26). Монах как предельно последовательный образ христианина подвизается в любви и сострадании к миру, который, по большей части, во зле лежит (1 Ин. 5:19).

Причину такого сострадания ярко иллюстрируют слова святителя Игнатия (Брянчанинова), епископа Кавказского: «Увидя недостаток ближнего, умилосердись над ближним твоим: это уд твой! Немощь, которую ты видишь сегодня на нем, завтра может сделаться твоею немощью» [3].

Мир часто ненавидел и гнал святых. Но никогда святые не отвечали миру взаимностью в этом. Историк Елена Романенко приводит очень характерный пример из Жития святого, которого чаще других упрекают в излишней любви к миру – преподобного Иосифа Волоцкого:

«Житницы Волоколамского монастыря находились у водяных ворот. Однажды преподобный Иосиф застал там человека, крадущего жито. Вор, увидев игумена, хотел бежать. Но святой Иосиф помахал ему рукой, чтобы он не убегал, и спросил: «В чем ты нуждаешься? Скажи мне, и я дам тебе». Единственное, о чем просил игумен, чтобы вор не рассказывал никому об оказанной ему милостыне. Но человек тот не вытерпел и через много лет рассказал о встрече около житницы, почему этот рассказ и попал на страницы Жития» [4].

Этот пример помощи миру, а точнее, конкретному человеку в его нужде можно назвать хрестоматийным. Житие и сейчас напоминает нам о том, что целью любой деятельности монастыря всегда было есть и будет спасение насельниками собственных душ. Труд не ради труда и выгоды мирской, а ради выгоды духовной. Приобретение при общении с миром терпения, благодарности и других добродетелей. Мир, в свою очередь, от монастыря ищет сострадания, как в семье, – милосердия, деятельного участия в судьбах страдающего человека.

Таким образом, основной принцип отношений мира и монастыря – принцип терпеливой и благодарной Богу любви к творению Божию. При сохранении всецелого устремления монаха к Богу, при памяти о том, что, по слову Григория Богослова: «Боголюбивой душе свойственно подчинять Божеству всё человеческое» [5].

Взаимодействие монастыря с миром можно сравнить с общением братьев и сестер в семье перед лицом родителей. Каждый из детей отличается характером и именем, но общей их точкой соприкосновения в семье является любовь к Отцу и жизнь по Его правилам. Именно об этом напоминает миру монастырь.

При этом покорность Отцу исходит не из свода правил, а только из сердца, наполненного любовью к Богу. Правила обители созданы, прежде всего, для монахов. С себя каждый из нас должен и спрашивать в первую очередь их исполнения. В себе монах ищет исполнения правды Божией, себя понуждает слышать голос собственной совести. И только потом что-то может сказать мирянину, потому что Заповеди Божии даны как правила жизни каждому из нас.

Однако и это слово не будет услышано, если прозвучит с позиции поучающего, в лучшем случае, богословски образованного, разума, – но только тогда, когда к разуму присоединится голос любящего и сострадающего сердца христианина.

Опыт жизни и настоятельства в обители убедил меня в том, что самым востребованным служением монастыря миру сейчас стало умение терпеливого диалога о самом главном. Монастырь оценивают в миру не по финансовым и строительным успехам, а по терпеливой любви насельников к каждому человеку. Это и есть наш главный успех в современном мире.

Внешний путь взаимного общения монастыря и мира пролегает сквозь музейную, издательскую деятельность, строительство или работу мастерских. Через всё то, что практически востребовано.

Реальное доброе дело, которое мирянин делает рядом с насельником обители, становится лучшей проповедью Христа и жизни по Его заповедям. Глубоко убедился в этом из ежегодного молодежного форума «Зеленый Афон», который почти два десятилетия проходит на территории Второафонского Бештаугорского мужского монастыря.

Молодые православные христиане слушают тех и доверяют тем, кто трудится и молится рядом с ними, кто сам умеет слышать, а значит и сострадать.

Завершая свое краткое слово, вновь вспомню святителя Игнатия: «Преуспеяние в любви к Богу – бесконечно, потому что любовь есть бесконечный Бог» [6], – писал он. Значит и наше совершенствование в любви к ближнему также можно совершенствовать до пределов Вечности, предстоящей каждому из нас. И на этом пределе дать отчет о принципах и путях своего взаимодействия с миром. Ведь абстрактный «мир» есть не что иное, как обобщение множества судеб людей, к молитве за которых, как к подвигу, призвал нас Господь.

_______________________________________________________________________________

[1] Симфония по творениям святителя Тихона Задонского. Приложение к магистерской диссертации: «Святитель Тихон Задонский и его учение о спасении» доцента архимандрита Иоанна Маслова. Загорск, 1981, Т. 1–5. С. 1054. Электронный ресурс. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Ioann_Maslov/simfonija-po-tvorenijam-svjatitelja-tihona-zadonskogo/145
[2] Святитель Софроний Иерусалимский. Житие преподобной Марии Египетской. Электронный ресурс. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/Sofronij_Ierusalimskij/zhitie-prepodobnoj-materi-nashej-marii-egipetskoj/
[3] Сочинения епископа Игнатия (Брянчанинова). Т. I. Аскетические опыты. 3-е изд. СПб., 1905. С. 412. Электронный ресурс. Режим доступа: http://xn--80abexxbbim5e6d.xn--p1ai/sobranie/tom1_asketicheskie_opyty.shtml
[4] Житие преподобного Иосифа Волоцкого // Великие Минеи Четьи. Сентябрь. Дни 1–13. СПб., 1868. Стб. 470// Цит. по: Романенко Е.В. Повседневная жизнь русского средневекового монастыря – М.: Молодая гвардия, 2002. С. 22. Электронный ресурс. Режим доступа: https://studfiles.net/preview/5798211/page:22/
[5] Творения иже во святых отца нашего Григория Богослова, архиепископа Константинопольского. М., 1844. Ч. II. С. 109. Электронный ресурс. Режим доступа: https://azbyka.ru/otechnik/books/original/23359/%D0%A2%D0%B2%D0%BE%D1%80%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D1%8F%20-...
[6] Сочинения епископа Игнатия (Брянчанинова). Указ. соч. С.128.



monasterium.ru

Монашество как свидетельство Христа (на примере монашества в Косово)

Доклад иеромонаха Исидора (Ягодича), проректора Призренской духовной семинарии (Сербская Православная Церковь), на международной научно-практической конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях. Миссия монастырей в современном мире: цели, задачи, принципы построения коммуникации» (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 24–25 сентября 2019 года)


О православном монашестве много написано и уже много было сказано здесь сегодня. Мне, как одному из меньших среди вас, тому, кто еще не начал закладывать основы подвига, неуместно говорить о глубине монашеской жизни и подвижничестве. Здесь я хотел бы представить вашей любви несколько скромных размышлений о самом монашестве и нынешний опыт монашеской жизни в Сербской Православной Церкви, особенно в Косово и Метохии, откуда я прибыл.

В день Святой Пятидесятницы Церкви дан Дух Святой, Который является Духом собрания. Многие дары Святого Духа, упомянутые святым апостолом Павлом, служат для строения Церкви как Тела Христова и нет другой цели их существования. Нет даров Святого Духа, которые не служат строению Церкви. Одним из таких даров Святого Духа является дар монашества. Хотя формально оно не относится к числу священных Таинств, монашество, как и всё в Церкви, передается таинственно и никак иначе, потому что в Церкви и «Господи, помилуй» – это таинство. Как этот дар Духа служит строительству Церкви Божией сегодня и противоречит ли монашеству заповедь любить друг друга?

О монашестве можно говорить как о явлении внутри Церкви, основанном на исторической почве, потому что так много написано о монашеской жизни и правилах, что нам кажется, будто монашество вытекает из определенных исторических событий и реалий состояния мира и человека после греха [1] Этим можно оправдать тот факт, что монахи уходят из мира и ищут способ превзойти законы природы.

Однако, хотя все вышесказанное является правдой, монашество как Таинство Церкви вытекает не из исторических обстоятельств, а из ожидания грядущего Царства, и монах является человеком новой твари во Христе (ср. 2 Кор. 5:17). Тогда обитель представляет собой место, где присутствие Царства уже осуществляется, как учит нас святой Василий Великий.

Вдохновленные радостью и ожиданием будущего Царства, монахи живут как те, кто не женятся и не выходят замуж, но живут как ангелы на небесах (ср. Мк. 12:25). Испытав это Царство, они оставляют всё ради него и живут, ожидая, когда грядущее Царство Небесное проявится как конечная реальность существования. Монах – благовестник и самый ярый проповедник этого Царства.

Монашеское свидетельство

Есть один важный момент монашеской жизни – это свидетельство миру Христа. Слово «свидетельство» является одним из часто употребляемых выражений, используемых в библейской книге Откровения (см. Откр. 1:2; 2:13). Здесь оно используется в первоначальном смысле и в некоторых местах оно относится к Самому Христу, а в некоторых к Его свидетелям.

Само слово свидетельство (martyria) означает человека, который, свидетельствуя, становится мучеником за Христа. Богатый опыт Церкви основан именно на свидетельстве святых мучеников о том, что Сын Божий стал одним из нас и дал нам опыт вечной жизни – на свидетельстве о том, что Христос – Спаситель.

Сегодняшний мир нуждается в истинном и неповторимом свидетельстве о том, что Сын Божий стал одним из нас, и что в Себе обнял и объединил небо и землю в вечных объятиях. Христос сделал нас сыновьями Бога, он сделал нас наследниками Царства Божьего. Эту истину должен свидетельствовать каждый христианин, особенно монах, как тот, кто видит смысл своей жизни в ангельском провозглашении Царства Небесного.

Сегодня монаху более чем необходимо быть пророком Царства Небесного, и чтобы этот дар Духа служил для созидания Церкви Божией. Он уже в этой жизни свидетельствует жизнь, которая выше смерти [2].

Неудивительно, почему значение монашеского пострига сравнивают с Таинством Крещения, поскольку оба говорят о смерти старого человека и рождении нового во Христе. Оба Таинства Церкви свидетельствуют о раздаянии благодатного дара Святого Духа. Монашеский благодатный дар – это провозглашение Царства, жизнь на земле с перспективой увидеть открытое небо (см. Деян. 7: 56).

О таком благодатном даре в Церкви нельзя молчать, его необходимо свидетельствовать, и это основание того, почему монах в первую очередь является Христовым верным свидетелем (см. Откр. 2:13). Его усилия состоят в том, чтобы всё вошло в спасительное единство с Богочеловеком, и поэтому монахи молятся за весь мир, любят весь мир и не хотят, чтобы что-либо в мире погибло. Монашество – это образец соборной духовности, забота о всем творении Божьем, и по этой причине монашество – похвала Церкви.

Монашеское свидетельство Богочеловека Христа в Косово и Метохии

Я представлю монашеское свидетельство Богочеловека Христа через опыт монашества, которое сегодня живет и трудится в епархии Рашко-Призренской в Косово и Метохии. Эта епархия охватывает очень древние христианские пространства, и, к сожалению, в настоящее время она находится в очень нелегком положении, поскольку ей угрожают албанцы-мусульмане.

Сегодня в этом районе действуют 20 монастырей и живет около 120 монахов и монахинь. Это может быть не так много, но если учитывать внешние условия жизни, проблему угрозы и количество монахов в других епархиях нашей Поместной Церкви, становится ясно, что это очень значительное количество людей.

Обстоятельства, в которых Церковь Божия живет в Косово и Метохии сегодня, не являются особой новостью, учитывая историю этих земель. Тем не менее, вышеупомянутые обстоятельства не являются ни приятными, ни положительными для возможности увеличения монашества в монастырях.

Большинство монахов живут в условиях, в которых не имеют возможности свободно передвигаться, и под этим я имею в виду как свободное выполнение своей монашеской работы внутри монастыря, так и административные дела в городах.

Когда человек свободно решает жить как затворник, для этого нужна Божия благодать и свободная воля монаха. Ситуация совершенно иная, когда ваши возможности ограничены не свободной волей, а навязанными внешними условиями. Дополнительный груз ложится на монахов как физически, так и психологически.

Те, кто создают такие условия и оказывают неагрессивное давление на монашество, считают, что с ухудшением условий для жизни монахи покинут свои монастыри. Есть немало случаев давления, но не прямо и агрессивно, а косвенно.

Примером таких приемов является невыдача монахам документов, удостоверяющих личность, – с целью депортации из-за неадекватных документов, если представится такая возможность. Монастырь, к братству которого я принадлежу, не имеет собственной монастырской церкви, и это является результатом более ранних исторических обстоятельств.

Но власти не позволяют восстановить здесь маленький храм, и они думают, что монахи покинут монастырь из-за этого. Есть и другие примеры, которые мы можем перечислять в течение долгого времени, но здесь не место для этого. Вопрос в том, почему монахи остаются в этих местах и в своих монастырях? Разве не лучше, чтобы монах находился в более тихих местах, где он не будет подвергаться внешнему давлению?

Человеку, который не знает Христа, непонятно, почему монахи так настойчивы и своевольно желают такой жизни. Совершенно непонятно, почему в городе Джаковица, где когда-то были десятки тысяч православных, сегодня живут и держатся только старушки-монахини в монастыре Успения Пресвятой Богородицы.

Эти старушки с трудом заботятся о себе, но ни под какими условиями они не хотят покинуть это святое место. У них нет никакого интереса, если понимать под этим то, что сегодня движет миром, основаным на экономике. То, что делают монахини, – это свидетельство о Богочеловеке Христе на всю оставшуюся жизнь, даже ценой потерять ее. Услажденные любовью Христа, они не могут покинуть место, где они встретились с Богом, они не могут не свидетельствовать о том, что Сын Божий стал одним из нас. Кроме того, они одновременно свидетельствуют о том, что Христос умер на Кресте и что они сами, следуя за Христом, готовы умереть за Него.

Благодаря им и их свидетельству Христа в этом месте идут богослужения и свидетельствуется Его имя. По логике этого мира, они совершенно «сумасшедшие» (юродивые) Христа ради, и их свидетельство о Христе является своего рода мученичеством (martyria).

Монастырь Высокие Дечаны, построенный в XIV веке, поддерживает монашескую традицию сербских монастырей. В прошлом жить в этом монастыре тоже было нелегко из-за турецкого ига. Сегодня монахи живут в среде, которая очень агрессивна и негативна по отношению к монастырскому братству.

В 1999 году монастырь был вынужден открыть свои ворота и принять изгнанников из разных окрестных мест. Монашеское братство не могло оставаться в пределах своей монашеской жизни, но должно было расширять границы своего сердца и открыть врата обители, чтобы в ней могли жить целые семьи. Это в некоторой степени нарушает монашеский порядок, который мы знаем из монашеской литературы, и это союз внешнего мира с внутренней жизнью монастыря. Тем не менее, я не думаю, что кто-то сомневается, нужно ли было это сделать. Монастырское братство не может быть закрыто в своем духовном мире, и не замечать условий, в которых живет Церковь Божия, именно потому, что монашество является одной из ее составных частей.

Беженцы сегодня не живут в монастыре, но монахи не перестают заботиться о большом количестве семей, оставшихся жить на территории Косово и Метохии. Они собирают средства и помогают, выращивают овощи, которыми делятся с людьми, нуждающимся в помощи. Более того, они помогают не только православным сербам, но и мусульманам.

Вот почему сегодня существуют люди – правда, их не очень много – которые тайно стали христианами из-за такого свидетельства. Много иностранных солдат, которые до сих пор охраняют Дечанский монастырь, стали православными христианами, и у нас есть пример человека, который благодаря непоколебимому свидетельству о Христе стал православным, а затем принял монашеский постриг в этом монастыре. Сегодня он свидетельствует своим соотечественникам, что Бог наш жив, а спасение в Церкви.

Все это говорит нам о том, что заповедь Христа о любви к ближнему не прекращается и не противоречит монашеской жизни, и это подтверждает нам двухтысячелетний опыт Церкви. Достаточно вспомнить только один пример из жизни преподобной Марии Египетской, которая спрашивает преподобного старца Зосиму, как живет Церковь Божия в миру.

В дополнение к этим примерам я должен сказать, что в недавнем конфликте в Косово и Метохии (в 1999 году) пострадали многие православные люди, и все они одновременно являются свидетелями Христа. Кроме того, были убиты два монаха, которые стали нашими новыми мучениками, иеромонах Стефан из монастыря Будисавцы возле Клины и монах Харитон из монастыря Святых Архангелов возле Призрена.

Возможно, многие из вас уже что-то знают о них, но есть детали, о которых вы точно не знаете. Сегодня в монастыре Будисавцы живут три монахини, которых защищает местная косовская полиция. Эти смиренные и скромные монахини, благодаря Богу и свидетельству о Христе, смогли завоевать любовь полицейских, которые их охраняют. Сегодня полиция помогает им в выполнении многих повседневных дел, выходящих за рамки их обязанностей. Очень трогательно видеть, что полицейский из народа, который убил священнослужителя этой обители, сегодня пытается помочь старым монахиням в их делах. Это подтверждает нам, что монашество, когда оно действительно основано на опыте Царства Божьего и предзнаменовании вечной жизни, не может укрыться под спудом, потому что Христос и Его верные свидетели не могут быть скрыты. Таких и подобных примеров много, и мы не ставим перед собой цель представить их здесь подробно.

Заключение

Монашеские общины или монастыри как носители христианской жизни всегда были в Церкви силой, которая ориентирована на служение и созидание других служений в Церкви. Следовательно, какой бы замкнутой и самодостаточной ни выглядела монастырская обитель, она никогда не представляла в Церкви отдельного и независимого организма по отношению к Единой Святой Соборной и Апостольской Церкви.

Подвижническая или монашеская жизнь устремлена к Царству Небесному, и поэтому она кажется отречением от мира; однако, на самом деле, это борьба за обеспечение вечной жизни человеку и миру. Монах всегда распят, но его распятие находится между уже дарованным Царством [3] в этой жизни и Царством Небесным, которое еще предстоит осуществить. Для монахов «ни Первое пришествие не прошло, ни Второе пришествие неизвестно» [4]. Монашество – это ободрение для всего мира и постоянный передатчик оптимизма, пропитанный свидетельством Распятого и Воскресшего Христа.

_______________________________________________________________________________

[1] См. больше: Мидич Игнатие, еп. Об источнике и сущности православного монашества. Int. res. https://otacmilic.com/episkop-ignatije-midic-o-izvoru-i-sustini-pravosaavnog-monastva/;
[2]Гондикакис Василий, архим. Монашеская жизнь как истинный брак. Видослов, № 44, 2008 г. Int. res. http://arhiva.eparhija-zahumskohercegovacka.com/files/u6/Monaski_zivot_kao_istinski_brak.pdf;
[3] Молитва анафоры на Литургии свт. Иоанна Златоуста;
[4] Гондикакис Василий, архим. Монашеская жизнь как истинный брак. Указ. соч.



monasterium.ru

О необходимости предупреждения о трудностях монашеской жизни и испытании твердости намерения поступающих в монастырь

Выступление игумении Викторины (Перминовой), настоятельницы Богородице-Рождественского ставропигиального женского монастыря Москвы в ходе дискуссии круглого стола «На границе двух миров: практические аспекты принятия в монастырь и духовное окормление молодых послушников» на международной научно-практической конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях. Миссия монастырей в современном мире: цели, задачи, принципы построения коммуникации» (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 24–25 сентября 2019 года)


Благословите, Ваши Высокопреосвященства, Преосвященства, досточтимые отцы наместники и матушки игумении!

Конечно, жизненные обстоятельства бывают разными, но я убеждена в том, что настоятелю и настоятельнице не следует звать в монастырь тех, кто сам не изъявляет к тому твердого желания. Если человек желает чем-то послужить монастырю без радикальных перемен в своей жизни, без обязательств, как трудник, такой вариант всегда возможен. Но говорить о поступлении в монастырь можно лишь при выраженном намерении самого человека. Необходимо внимательно присматриваться и к тем, кто действительно желает поступить в монастырь, понять, чем вызвано их намерение.

Настоятели должны, на основании своих наблюдений и опыта, предупредить каждого конкретного человека о том, с какими трудностями столкнется именно он. В этом проявится наша любовь к ближним и доверие Всеблагому Промыслителю, пекущемуся и о человеческой душе, и об обители.

В древних патериках и жизнеописаниях современных подвижников мы найдем немало примеров, когда игумены предупреждали о трудностях монашеской жизни, а при необходимости испытывали и твердость намерения поступающих.

Так, игумен Вифинской обители «Неусыпающих» преподобный Маркелл в V веке предупреждал пришедшего к нему преподобного Иоанна Кущника: «Сын мой! Не под силу будет тебе нести иноческие подвиги и соблюдать строгие посты, так как ты еще очень молод. Кроме того, у нас есть обычай – не тотчас же постригать каждого ищущего иноческого звания, но лишь по долгом испытании искренности его намерений и усердия в подвигах благочестия. Поэтому, если хочешь проходить иноческое служение совместно с нами, то должен сначала пожить у нас так, без иноческого пострига, присмотреться к нашей жизни и испытать себя, под силу ли будут тебе такие труды».

И когда впоследствии Иоанн признался игумену в своих помыслах о родителях и о доме, он сказал ему: «Не говорил ли я тебе и раньше, сын мой, что тяжелы иноческие подвиги, что иноки много несут с собой и трудов, и вражеских нападений, и невыразимых искушений» [1]. Так духовный руководитель, предупредивший послушника, всегда сможет задать ему вопрос и предложить подумать, на что он согласился и о чем они договаривались в самом начале пути. Игумену можно даже было бы составить небольшое пособие, написанное понятным для новоначальных языком.

И такие примеры мы можем прочесть в ряде житий святых.

Древние и современные духоносные старцы предупреждали о трудностях монашеской жизни не только словами, но и действиями. Так преподобный Иоанн Колов не посадил с братией за трапезу преподобного Арсения Великого, но бросил ему на пол сухарь. Преподобный Сергий Радонежский отослал пришедшего к нему преподобного Никона в Высоцкий Серпуховской монастырь, испытывая его послушание и подражая преподобному Евфимию, который послал юного Савву Освященного к преподобному Феоктисту, как говорит об этом древнее Житие [2].

Из примеров, близких к современности, вспоминается, как испытывал приходящих в монастырь один из румынских старцев, игумен Иоанникий (Морой; 1859–1944). Старец Иоанникий сначала подвизался на Афоне, затем в Нямецком монастыре. Когда он стал игуменом в монастыре Рождества Пресвятой Богородицы, то перед принятием в обитель новоначального испытывал его, причем, не повторял искусов, а действовал так, как вразумлял его Бог.

Например, когда пришел к нему юный отец Клеопа (Илие; 1912–1998), будущий старец, то отец Иоанникий повелел эконому, чтобы тот дал пришедшему послушание стучать по бревну. Юноша послушался. Все вокруг были заняты своим делом, никто не обращал на него внимания и не приглашал на трапезу. Только вечером эконом взял его за руку и привел в гостиницу для краткого отдыха, а ночью разбудил на правило. Так продолжалось два дня, а потом игумен побеседовал с пришедшим, попросил рассказать о себе всё, принял у него полную исповедь, дал наставления и взял документы, необходимые для поступления в обитель [3].

Конечно, мы не имеем достаточно опыта, чтобы так испытывать человека, и не во всех случаях это нужно, но наблюдать, помогать и предупреждать может каждый из нас. Благодарю за внимание.

_______________________________________________________________________________

[1] Жития святых святителя Димитрия Ростовского. Январь. День пятнадцатый. – М.: Синодальная Типография, 1904. С. 496, 498.
[2] Великие Минеи Четии, собранные Всероссийским Митрополитом Макарием. Ноябрь, день 17. Тетрадь I. Изд. Императорской Археографической комиссии. – М., 1910.
[3] Антоний (Плэмэдялэ), митр. Традиции и свобода в румынской духовности. – Сибиу, 1983. С. 36–39.



monasterium.ru

Святоотеческое учение об отречении от мира. Исторический аспект

На земле нет родства у монахов, которые возревновали о небесном жительстве
Юстиниан


Ваши Высокопреосвященства, Ваши Преосвященства, досточтимые отцы игумены, матушки игумении, дорогие братия и сестры!

Тема моего доклада – «Святоотеческое учение об отречении от мира. Исторический аспект». Его эпиграфом я взял слова из Новеллы святого императора Юстиниана [1]. Именно эта мысль византийского императора, на мой взгляд, лучше других, без каких-либо оговорок и домыслов, характеризует цель всех тех, кто, подобно египетскому юноше Антонию (будущему святому Антонию Великому), услышав слова Христа в Евангелии: «Оставь все и следуй за Мною» (ср. Мф. 19:21), умилились сердцем и выбрали из всех сокровищ мира одну, самую драгоценную жемчужину – Небо как главный смысл своих земных тягот, трудов и подвигов. Несомненно, каждый христианин призван войти в Царствие Небесное, но монашествующие, исходя из добровольно приносимых обетов, прежде всего, должны строить свою, пока еще земную жизнь по тем неотмирным небесным законам, которые написаны слезами и пóтом устроителями монашеского жительства, начиная от пустынного отшельника до насельника благоустроенного общежития. Только благодаря знанию этих небесных законов и их беспрекословному следованию, содействием и благодатью Божией, монах, по слову преподобного Симеона Нового Богослова, может еще, пребывая в теле, стать светом, неизреченно сияющим [2].

Церковные историки, исследующие монашество, правильно говорят, что монашество – это многогранный институт как с точки зрения своего внутреннего устройства, так и с внешней точки зрения, если рассматривать его историю в контексте истории Церкви. Сегодня об истории и богословии монашества написано немало трудов, причем представителями не только восточного византийского христианства, но и западной традиции. Вывод из содержания их ученых монографий и трудов, как правило, один: несмотря на то, что суть и смысл монашеской жизни были определены уже с начала новозаветной эпохи (отдельные анахореты и даже небольшие общины существовали во ΙΙ–ΙII веках и в Египте, и на Синае; к числу «монахов до монашества» относят, например, святого Павла Фивейского), все же о монашестве как об институте можно говорить только с IV века – того века, когда вокруг монастырей стали строиться стены, а монахи стали носить специальное монашеское одеяние и, что самое главное, произносить монашеский обет или обеты. В это время у многих членов Церкви возникло ощущение, что Церковь, перейдя на другую, уже не преследуемую государством и языческим народом историческую стадию своего бытия, все лучше устраивается в обществе, врастает в землю, если можно так сказать. И, как следствие этого, утрачивается ощущение той рождающейся в Таинстве Святого Крещения свободы во Христе, о которой так много говорил Спаситель Своим ученикам.

Появляется желание подкрепить свою причастность к крещальным обетам, которые сводились, главным образом, к обязательству иметь пред Богом добрую совесть, что означало умереть для мира греха и даже перестать быть просто «лучшей частью» мира вообще, исповедуя, что «наше гражданство уже теперь на небесах» (ср. Флп. 3:20). Находятся христиане, которые практически отождествили «мир сей» и мир Божий, и потому уходили в пустыню, место «пустое» не только от культуры, но и от людей, став, таким образом, одними из первых «монахов» (от греч. «monos» – один). Вскоре пустыня наполнилась ищущими такой же уединенной жизни, в результате чего стал меняться и сам христианский мир, разделившись уже не только на клир и «мир», но также на «монахов» и «мирян».

Идеал странничества (в сирийской традиции монаха-отшельника часто называли «странником») и всецелого отречения от мира был осуществлен на практике в раннем пустынножительном монашестве. Подвижники прошлого удалялись в пустыни для того, чтобы избежать «борьбы», возникающей по причине близости мира и мирских забот, уходили в пустыню, где нет житейских занятий, служащих причиной страстей. По опыту преподобного Исаака Сирина, все добродетели, вместе взятые, которых монах может достичь в общежитии, несравнимы с тем, что он может приобрести благодаря полному и всецелому удалению от общения с людьми. «Отшельники, – пишет святой, – запирали двери не для того, чтобы упражняться в добродетели, но чтобы стать мертвыми даже для самой добродетели [3]. По его словам, «человек должен быть чужд всем своим знакомым, своей семье, своим родственникам, уйти в чужую страну и избрать для себя спокойное место, которое спокойно от всякой суеты» [4].

По учению преподобного Исаака Сирина, отказ от всего материального, отречение от мира ради одинокой жизни в Боге являются необходимым условием для того, чтобы вступить на путь к Богу. Слово «мир» в этом контексте им понимается как собирательный термин, обозначающий все страсти вместе взятые. Выйти из мира и умереть для мира – означает избавиться от страстей и «мудрований плоти», то есть от всего телесного и материального, что препятствует духовной жизни. Любовь к миру несовместима с любовью к Богу – чтобы приобрести вторую, надо отрешиться от первой: «Душа, которая любит Бога, в Боге – и в Нем одном – находит себе упокоение. Отрешись прежде от всякого внешнего союза, и тогда сможешь быть сердцем в союзе с Богом, потому что единству с Богом предшествует отрешение от материального» [5].

«Монах, – увещевал преподобный Ефрем Сирин, – ты отрекся от мира, отпущен на свободу, освободил тебя Христос, после этого не люби рабства суетного мира, чтобы не было последнее хуже первого (Мф. 12:45)» [6]. По мысли святых отцов, сердечные очи тех, кто предпочел удалиться от мира и того, что в мире, умный свет просветляет Божественной благодатью, очищающей их богозрительными осияниями. Они становятся богами по положению, наслаждаясь и радуясь сверхъестественным благам, проистекающим от вышнего и единого естеством Бога. Отрешившись от временных и ограничивающих привязанностей, ум становится действительно свободным от всяческих помышлений вследствие простоты и не сложного состояния [7]. Таким образом, отречение означает не пустоту жительства, а, напротив, его полноту: вместо отвергнутого мира монах должен наполнить себя Божественной мудростью. Тогда, удостоившись милости Божией и дарований Святого Духа, он смотрит на мир как на темницу, в которой он заключен, и избегает общения с ним, как смерти. Такая душа не может полюбить мир, если бы и захотела полюбить. Она помнит то состояние, в котором бедствовала до того, как стала покоиться в Боге; она помнит, что сделал с нею мир, и то запустение, в которое привел он ее [8].

«Мы для того и вступаем в монастырь, – пишет святитель Игнатий (Брянчанинов), – чтобы открыть в себе глубоко живущие страсти и отношение нашего естества к духам злобы, которым оно поработилось произвольно. Для того мы разрываем связи с миром, оставляем общество людей, родственников, имущество, чтобы увидеть наши внутренние узы и расторгнуть их десницею Господа» [9]. Удаление от людей, необходимое для монаха, включает в себя расторжение всех родственных и дружеских связей. Надо сказать, что отречение от родственников – одна из традиционных тем монашеской литературы, в которой описывается множество случаев, когда уже поступившие в монастырь отказывались от всяких родственных свиданий.

Во второй половине IV века, когда наряду с отшельничеством начинает оформляться уже общинный образ монашеского жительства, святитель Василий Великий, познакомившись с образом жизни в этих монастырях, создал обитель и у себя в Каппадокии. Он же составил и первый монастырский устав, в котором впервые говорится о монашеском обете-исповедании как о каноническом акте, фиксирующем полную готовность кандидата в монашество отречься от мира и – по образцу новокрещенного – заново родиться в монашеской общине. Неслучайно, что в дальнейшем, следуя этой мысли, многие святые отцы называли монашество не иначе как вторым Крещением. Так, преподобный Иосиф Волоцкий прямо говорит: «…яко и по Крещении имамы согрешати и святое Крещение оскверняти; сего ради повеле святым Апостолом и преподобным и богоносным отцем нашим второе Крещение предати, еже есть святый ангельский образ, им же вся грехи очистятся» [10].

В опыте древнего иночества отречение, вбиравшее в себя весь смысл монашеского жития, указывало на произнесении обетов и получение отрекшимся от мира нового имени. Житие преподобного Даниила Столпника сообщает: «Тот и его спутники, руководствуясь священным правилом отречения, принимают монашескую схиму из рук святого, и Эдран боголюбиво начинает именоваться Титом» [11]. (Кстати, в Древней Руси была традиция, в силу которой при пострижении давали имя, начинающееся на ту же букву, что и мирское имя. Так, святитель Иона Новгородский – в миру Иоанн; митрополит Московский Макарий – в миру Михаил; святитель Герман Казанский – в миру Григорий; преподобный Никандр Псковский – в миру Никон и т. д.).

По святоотеческому учению, отречению от мира и поступлению в монастырь не могут помешать никакие былые грехи, изглаживающиеся безграничной силой покаяния. «Понеже убо монашеское житие изображает нам жизнь покаяния, то искренно прилепляющегося к оному одобряем, и никакой прежний образ жизни не воспрепятствует ему исполнити свое намерение», – гласит 43 правило VI Вселенского Собора. Также, чем ранее происходит отречение, тем больше времени остается для утверждения в добре: «Намеревающагося начать подвиги по Богу, скоро знаменать знамением благодати, яко некоею печатью, сим самым споспешествуя ему не коснеть долго, не колебаться, более же поощряя его к избранию добра и ко утверждению в оном», – так заканчивается 40 правило VI Вселенского Собора, назначающее предельно ранний срок для сознательного принятия монашеских обетов – 10 лет.

Согласно всем существовавшим древним иноческим Правилам, принятие однажды из рук Игумена священных монашеских одежд имеет необратимый характер. Самовольное сложение с себя иноческих обетов и возвращение в мирской чин не допускается никоим образом. 7-е правило Халкидонского Собора строго указывает: «Вчиненным единожды в клир и монахам определили мы не вступать ни в воинскую службу, ни в мирский чин: иначе дерзнувших на сие и не возвращающихся с раскаянием к тому, что прежде избрали для Бога, предавать анафеме». А 41 правило VI Вселенского Собора предписывает также всех, кто дерзает без причин оставлять обители, возвращать и умерщвлять их плоть постами и прочими суровостями. Кроме этого, монахам, наряду со священнослужителями, не допускается мирское времяпрепровождение и наслаждение мирскими удовольствиями (24 правило VI Вселенского (Трулльского) Собора).

Несмотря на такую каноническую строгость к монашествующим, истории Церкви известны случаи временного оставления монашества, необходимые для блага Церкви. Вспомним историю, когда равноапостольный царь Борис, Креститель земли Болгарской в 889 году посадил на престол своего старшего сына Владимира, а сам снял царскую мантию, чтобы облечься в монашескую рясу. Но последний, подобно Юлиану Отступнику, начал насильно возвращать своих подданных к языческой вере. Рушилось всё, что сделал его отец для страны. Поэтому «возгорелась у святого крестителя ревность святого пророка Илии о Боге и Божием деле, он совлек с себя монашескую рясу, вновь облачился в царские одежды и привязал на пояс, как прежде, меч [12]. Наведя христианский порядок в стране, отец-царь вернулся к своим монашеским подвигам. Таким образом, его оставление монашеских риз, необходимое для спасения Православия, носило временный характер.

История знает и другие примеры, когда отречение от мира и принятие обетов не только носило добровольный характер, но было и вынужденной мерой, причем часто благодаря этому человек мог сохранить себе жизнь. Древнерусский государь, подвергнув опале провинившихся бояр, мог заменить им смертную казнь на пострижение в монашество, и это было проявлением милости к ним с его стороны. Так, во время династического кризиса Московский князь Иоанн III в 1499 году князя Ивана Юрьевича «пожаловал от казни, отпустил его в черньци к Троици, а сына его князя Василия Ивановича Кривого отпустил в монастырь в Кириллов на Белоозеро» [13].

Таким же образом поступил император Петр I по отношению к своей единокровной сестре Софье Алексеевне и первой супруге Евдокии Лопухиной. Он препроводил их в московский Новодевичий монастырь, в котором они, по его настоянию, приняли монашество.

В части святоотеческого учения об отречении мира немаловажным будет отметить восточную традицию понимания отречения монаха от мира, когда последний, добровольно облекшись в великую схиму, не мог дальше продолжать свое высокое церковное служение. 2-м правилом Великого Софийского Собора епископ, принявший великую схиму, должен отречься от епископства. Хотя данное правило и не вошло в канонический кодекс Православной Церкви, многие святители Русской Церкви, например, Иоанн, епископ Ростовский, Митрофан (в схиме Макарий), епископ Воронежский, следуя этому древнему правилу, венцом своей жизни полагали сподобиться схимнического подвига.

Каноническая строгость по отношению к желающим отречься от мира ставит в таком случае необходимость разрешения актуального вопроса: совместимо ли подлинное монашество с разными видами, например, миссионерской, благотворительной или просветительской деятельности в Церкви? Думаю, что это вопрос не только сегодняшнего дня, его начали, наверное, разрешать с того момента, когда количественный рост монашествующих в IV веке уже не смогла сдержать пустыня, и их поток пришел в город. В городских монастырях телесное познание пустыни сменяется на уединенность монашеской кельи, ставшей для инока подобной печи Вавилонской, в которой три отрока обрели хлад духовный [14]. В своей «Исповеди» блаженный Августин ссылается на «отца монахов» святого Антония, который заставляет его поразмыслить и тот восклицает: «Что с нами происходит? Неучи собираются и отнимают у нас Царствие Небесное, в то время как мы валяемся во плоти и крови с нашей бессердечной наукой» [15].

В городских монастырях отречение от земных благ не означало ухода из мира, так как к монастырям приписывались школы и социальные учреждения, работа в которых свидетельствовала об общественной пользе монашествующих. В короткие сроки активная деятельность монастырей набрала такие огромные обороты, что обители стали центрами духовного притяжения, куда стекались тысячи и тысячи паломников. Конечно же, ни о какой уединенной тишине, а тем более о безмолвии, речи уже здесь не было. Надо было искать формы монашеского жительства, которые бы, с одной стороны, не нарушали данного когда-то обета отречения от мира, а с другой стороны, через служение человеку, стяжать любовь к Богу и ближнему. В новеллах императора Юстиниана предписано: «Подобает монахам делать двойное дело: или заниматься Божественными Писаниями, или подобающим монахам деланием… Ибо мысль, в пустоте пребывающая, не сможет породить ничего хорошего» [16].

Поэтому-то уже в IV веке мы можем встретить разные монастырские уставы, которые порой резко отличались друг от друга и противопоставлялись друг другу, разделяя при этом монашество на созерцательное и деятельное. И если на православном Востоке эти два опыта ведения монашеского жительства уживались довольно спокойно, то Русская Церковь знает совсем другую историю. На этот поднятый жизнью вопрос она отвечала и действиями соборно административными, и творчеством богословской мысли. Спор «стяжателей» и «нестяжателей», как магнит, притягивал мыслящих людей. И публицисты, и историки, верующие и неверующие как бы чувствуют, что это – узловое событие, хорошенько разглядев которое можно будет подобрать ключ ко всей русской историософии. В этом эпизоде столкнулись земное и небесное, личное и социальное, государственное и церковное. А результаты борьбы надолго, может быть, навсегда, определили духовную траекторию России. «Противоположность идей и духовных направлений Нила Сорского и Иосифа Волоцкого привели в брожение всё русское духовное общество начала 16-го столетия» [17] – так пишет известный русский философ Георгий Федотов, много занимавшийся историей русской духовности. И хочу сказать, что это брожение до сих пор не прекратилось, просто временами оно то приостанавливается, то становится более активным.

Эхо этого «спора» звучало даже в советское время, только в немного другом контексте, когда каждая из политических систем – капиталистическая или социалистическая, желали подкрепить свой режим христианской идеологией. Мне на память приходят выступления участников региональной сессии Христианской Мирной Конференции в Голландии в 1966 году на тему: «Мир и свобода», среди которых было немало православных богословов. Тогда слышались слова обвинения в адрес тех «фальсификаторов христианства», кто «начал склонять мысли христиан к полному отчуждению от мира… Под длительным воздействием такой псевдохристианской проповеди воспитывались и вырастали целые поколения узких фанатиков с изуродованным представлением о христианстве, людей, лишенных истинной свободы во Христе» [18]. Приверженцы этой идеологии противопоставляли тому, что называли «псевдохристианством», борьбу за социальную справедливость, за улучшение условий жизни, считая последнее подлинным смыслом и содержанием христианства.

Некоторые доклады создавали такое впечатление, что апостольское и святоотеческое учение по вопросу полного отречения от мира и цели монашеского делания должно быть радикально пересмотрено. А евангельские слова Христа Спасителя: Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее. И враги человеку – домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто не берет креста своего, и [не] следует за Мною, тот не достоин Меня. Сберегший душу свою потеряет ее; а потерявший душу свою ради Меня сбережет ее (Мф. 10:34–39) и если кто приходит ко Мне и не возненавидит отца своего и матери, и жены и детей, и братьев и сестер, а притом и самой жизни своей, тот не может быть Моим учеником (Лк.14:26) – как-то по-другому должны быть истолкованы.

Но ведь в эпоху раннего христианства Церковь уже знала тех, кто верою побеждали царства… скитались в ми́лотях и козьих кожах, терпя недостатки, скорби, озлобления; те, которых весь мир не был достоин, скитались по пустыням и горам, по пещерам и ущельям земли (Евр. 11:33–38). Всецело преданные Евангелию, охваченные небесной любовью к Божественному Жениху, лучшие христиане всегда стремились к полному отречению от мира. Когда Церковь и мир вполне противостояли друг другу, когда верующие во Иисуса Назорея жили среди постоянных гонений и скорбей, когда мученичество за веру было нормой христианской жизни, тогда полным отречением от мира являлось само пребывание в общине. Но когда в последующую эпоху церковной истории в результате обращения мира под покров Церкви, между христианской общиной и мирским обществом стерлась видимая грань и над Церковью нависла опасность обмирщения, тогда евангельское требование полного отречения от мира побудило лучших сынов Церкви к созданию монашества. На протяжении долгих веков трудного церковно-исторического делания, направленного на постепенную христианизацию мира, православное монашество, помышляя о горнем, удерживало христианство от чрезмерного увлечения строительством земного града. Раннехристианская община, мужественно свидетельствовавшая свою верность Спасителю перед лицом гонителей, и средневековый монастырь, отгородившийся от мира каменной стеной, осуществляли одно и то же духовное стремление – уйти от мира сего и быть со Христом. И если полное отречение от мира в эпоху раннего христианства украсило Церковь сонмом святых мучеников и исповедников, то полное отречение от мира, осуществляемое в монашеском аскетизме, явило Церкви светлый лик преподобных мужей и жен.

Что касается мнения о том, что стремление к полному отречению от мира ради Христа есть проявление духовного эгоизма и равнодушия к людям, то весь более чем двухтысячелетний опыт Вселенской Церкви неоспоримо свидетельствует, что только через исполнение той заповеди, которую Сам Господь назвал первой и наибольшей (см. Мф. 22:35–38), только через всецелую любовь к Богу может человек обрести силу той христоподражательной любви к людям, которая является нормой христианского отношения и к своим ближним, и ко всему человеческому роду. Так, раннехристианские мученики и мученицы, которые, невзирая на увещевания своих родных и близких по плоти, мужественно исповедовали перед лицом гонителей свою преданность Христу, получали – воистину чудесный – дар искренней и действенной молитвы за своих гонителей и благодатную способность силой своего свидетельства обращать язычников к истинной вере и любви. Подобное можно сказать и о монашестве. Только обретя духовную точку опоры за пределами мира сего и укоренившись во Христе, может человек в полной мере христиански воздействовать на мир. Поэтому-то монастыри, отгородившись стенами от внешнего мира и будучи прежде всего очагами непрестанного молитвенного горения к Богу, вместе с тем становились и центрами благодатного воздействия вовне. Видимым образом это воздействие проявлялось и в старческом руководстве, и в миссионерстве, и в большой культурной работе, и даже в образцовом ведении хозяйства, и в благотворительности.

Таким образом, как Священное Писание, так и Священное Предание (а в это понятие входят не только писания святых отцов, но и практика Церкви) непреложно свидетельствуют о том, что христианизация нашего мира с его страстями и похотями возможна лишь через духовный подвиг и отделение от мира, а не через соединение и слияние с ним, ибо Царство Христа не от мира сего (Ин. 18:36).

_______________________________________________________________________________

[1] Юстиниан, император. Новелла 123.
[2] Симеон Новый Богослов, прп. Слова. 2-е изд. Вып. 2. – М., 1892. C. 224.
[3] Исаак Сирин, прп. Главы о знании. II, 41.
[4] Исаак Сирин, прп. Главы о знании. I, 85.
[5] Цит. по: Иларион (Алфеев), митр. Духовный мир преподобного Исаака Сирина. Ч. II [Эл. ресурс]. URL: https://azbyka.ru/otechnik/Isaak_Sirin/duhovnyj-mir-prepodobnogo-isaaka-sirina/3 (дата обращения: 24.09.2019).
[6] Ефрем Сирин, прп. Творения. 3-е изд. Ч. I. М., 1881. С. 560
[7] См. Симеон Афонский, монах. Исихазм для современников. Святая Гора Афон, 2014. С. 47.
[8] См. Отечник, избранные изречения святых иноков и повести из жизни их, собранные епископом Игнатием (Брянчаниновым). С-Пб., 1903. С. 231.
[9] Игнатий (Брянчанинов), еп. Сочинения. Т. 5. Приношение современному монашеству. 3-е изд. С-Пб., 1905. С. 282.
[10] Послания Иосифа Волоцкого / Подг. текста А.А. Зимина и Я.С. Лурье. М.; Л., 1959. С. 152.
[11] Третье житие св. Даниила Столпника 38:8–11. Цит. по: Дионисий (Шлёнов), иг. Три монашеских обета: каноническое и богословское содержание. Доклад на конференции «Монастыри и монашество: традиции и современность» (Свято-Троицкая Сергиева Лавра, 23 сентября 2013 года) [Эл. ресурс]. URL: https://azbyka.ru/tri-monasheskih-obeta-kanonicheskoe-i-bogoslovskoe-soderzhanie#_ftn14 (дата обращения: 24.09.2019).
[12] Патерик земли Болгарской. Т. 2: Февраль–Август. М., 2008. С. 134.
[13] Полное собрание русских летописей. Т. 12. СПб., 1901. С. 249.
[14] См. Отечник, избранные изречения святых иноков и повести из жизни их, собранные епископом Игнатием (Брянчаниновым). С-Пб., 1903. С. 388.
[15] Августин, блж. Исповедь. Кн. VIII. 19.
[16] Юстиниан, император. Новелла 675:1–6.
[17] Федотов Г.П. Трагедия древнерусской святости // Федотов Г.П. О святости, интеллигенции и большевизме. Избранные статьи. – СПб.: Изд. Санкт-Петербургского ун-та, 1994. С. 46.
[18] Журнал Московской Патриархии. 1966, № 5. C. 42–43.

Трудности и ошибки в молитвенном делании

Выступление игумена Исаакия (Иванова), настоятеля Иоанно-Богословского мужского монастыря Рязанской епархии на международной научно-практической конференции «Преемство монашеской традиции в современных монастырях. Миссия монастырей в современном мире: цели, задачи, принципы построения коммуникации» (Свято-Троицкая Сергиева лавра, 24–25 сентября 2019 года)


Человек ­– единственное существо, назначением которого является постоянное богообщение. А молитва является совершенным способом богообщения. При этом у святых отцов мы находим различные формулировки и виды молитвы. И много есть образов молитвы – словесная, умная, умно-сердечная, сердечная, самодвижная, созерцательная и другие. Преподобный Иоанн Лествичник, например, говорит: «Молитва, по качеству своему, есть пребывание и соединение человека с Богом; по действию же, она есть утверждение мира, примирение с Богом, матерь и вместе дщерь слез, умилостивление о грехах, мост для перехождения искушений, стена, защищающая от скорбей, сокрушение браней, дело Ангелов, пища всех бесплотных, будущее веселие, бесконечное делание, источник добродетелей, виновница дарований, невидимое преуспеяние, пища души, просвещение ума, секира отчаянию, указание надежды, уничтожение печали, богатство монахов, сокровище безмолвников, укрощение гнева, зеркало духовного возрастания, познание преуспеяния, обнаружение душевного устроения, предвозвестница будущего воздаяния, знамение славы. Молитва истинно молящемуся есть суд, судилище и престол Судии прежде Страшного Суда» [1].

Невозможно исчислить и описать все блага духовные, которые может дать человеку Бог по усердной молитве. Говоря кратко: молитва – есть ума и сердца к Богу возношение со вниманием, благоговением и покаянием. Говорить о молитве можно очень пространно, но мы скажем лишь несколько слов об этом источнике бесчисленных благ.

Для того чтобы избежать уныния и скуки, возникающих при монотонности молитвы, египетские отцы чередовали молитву с рукоделием. Поэтому и у братьев возникает потребность в исполнении других послушаний, помимо храмовых. Важно, чтобы их не было много, чтобы они не развлекали ум, но нечастой сменой деятельности братия предохранялись от уныния. «Тело надобно порабощать и утомлять долгим трудом, – говорит преподобный Антоний Великий и добавляет: – Сидя в келлии, налегай на труды рукоделия; но при этом имени Господа не отпускай от себя, но непрестанно вращай Его в уме твоем, поучайся Ему в сердце твоем и хвали Его языком твоим…» [2]. Труд смиряет тело и душу, привлекает страх Божий.

Нужно чередовать, например, клиросное пение с рукоделием. Для внутренней молитвы разным людям содействуют разные послушания. Поэтому, если брат получает бóльшую духовную пользу на каком-то послушании, следует это учитывать. Но бывает, что брат, имеющий способности к разным послушаниям, проявляет свою волю и из тщеславия, например, мягко уклоняется под различными благовидными предлогами от назначенного ему послушания и прилежит к тем, которые ему нравятся больше. Внешне все хорошо, но совесть неспокойна, в молитве преграда. Молитва же на послушании назначенном, когда брат воспринимает его как волю Божию, дается легче. Такая монастырская практика, когда со временем для каждого монастырского насельника выбирается определенный круг послушаний, более способствующий его духовному развитию и углублению молитвы, вполне согласна со святоотеческим наследием.

Святитель Игнатий (Брянчанинов) говорит: «Слезный дар – это осенение благодати Божией – наиболее посещает подвижников во время внимательной молитвы, будучи обычным плодом ее; иным приходит он во время чтения; другим во время какого-либо труда. Так преподобному Кириллу Белоезерскому приходили слезы во время занятия в монастырской кухне. Смотря на вещественный огнь, он воспоминал неугасимый огнь вечной муки и проливал слезы. Кирилл, полагая, что в безмолвии умиление его усилится и слезы умножатся, желал уединиться в келье. По смотрению Божию обстоятельства доставили ему желаемое, и что ж? с устранением причины, возбуждавшей умиление и слезы, оскудели слезы, и Кирилл просил настоятеля возвратить его к огню монастырской кухни. Святые отцы повелевают пребывать в том делании, в котором приходят слезы: потому что слезы – плод, а цель монашеской жизни – достижение плода тем средством, которым благоугодно Богу доставить плод. Преподобный Феодор Енатский сказывал, что “он знал инока, безмолвствовавшего в келье и имевшего рукоделием плетение веревок. Когда этот инок сидел и плел веревку, занимаясь умною молитвою, то приходили ему слезы. Тогда он вставал для молитвословия; но при этом слезы прекращались. Брат садился и принимался за веревку, сосредоточивая в себе мысли, и слезы опять приходили. Равным образом, когда он сидел и читал, приходили слезы. Он вставал на молитву, и слезы немедленно прекращались. Только что он снова принимался за книгу, – слезы возвращались”».

Также знаю одного иеромонаха, которого позвали вечером после службы соборовать и причащать умирающего. Он сильно устал и рассуждал сам в себе: «Если сейчас буду служить кое-как, лишь бы совершить положенные требы, то к усталости прибавятся укоры совести и невозможность в состоянии небрежения о молитве помочь ближнему». Поэтому он решил попробовать помолиться внимательно и сосредоточенно, укоряя себя за то, что недостаточно времени уделяет молитве, а здесь Сам Промысл Божий предоставляет ему удобный случай принести пользу и своей душе и ближнему, – можно сказать, заставляет молиться. Он, таким образом, изменил свое отношение к требоисполнению: отнесся к нему не как к обычному малозначительному делу – что зачастую происходит даже и по отношению к уставному храмовому богослужению при частом служении, – а как к еще одной данной Богом возможности помолиться и принести пользу своей душе. Так, в данном случае «духовная корысть» отодвинула леность и усталость и возбудила ревность. Необходимо, как говорил преподобный Паисий Святогорец, «включать добрый помысел».

Здесь следует затронуть также проблему «привыкания» к совершению богослужений, к святости храма и его алтаря. Со временем понимание и ощущение особого присутствия Божия в храме и благоговение к святыне может теряться, если христианин не будет употреблять постоянных усилий для их поддержания. Выражается это обычно в нежелании молиться, зевании, рассеянности, увлечении в посторонние мысли, разговорах и пустословии во время богослужения, лености к совершению молитвенного правила. Необходимо при этом ходить пред лицом Божиим, иметь память смертную, помнить о суде Божием и муке вечной, вспоминать ту ревность к молитве и вообще к подвигу, какая была вначале, вспоминать особые случаи помощи Божией и заступления в своей жизни.

Некоторые говорят, что не молятся, потому что не имеют необходимых условий для молитвы. Так, например, один послушник нашей обители сетовал, что смущается келейно делать поклоны, живя в многоместной келье. С течением времени, когда его переселили в одноместную келью, делать поклоны и келейно молиться мешала уже леность. В других же случаях, послушники, которые еще не переселены в одноместные кельи, желая некоторое время молиться уединенно, испрашивали на это благословение и получали такую возможность по согласованию с духовником. Некоторые насельники имеют возможность, и стараются ее использовать, – молиться непосредственно на месте несения послушания, во время перерывов. Например, в библиотеке, в свечной мастерской. Кто-то ищет возможность, чтобы помолиться, а кто-то ищет причину и самооправдание своему нерадению. «Будем всегда молиться Богу. Будь ты на торговой площади, можешь обратиться в себя и петь Богу, не будучи никем слышим…», – говорит Златоуст [4].

Среди тех, кто подвизается в монастыре уже не один год, кто уже прошел сквозь период «призывающей благодати», встречается ослабление в ревности к молитве келейной и церковной, к послушанию и чтению Священного Писания и святых отцов, постепенно возрастающее самомнение и неизменно возрастающие при отсутствии борьбы печаль и уныние. Случается это оттого, что с самого начала не вооружился будущий монах твердым намерением с решимостью и самоотвержением неослабно бороться со всеми страстями и в глубине смирения сокрывать от других, а в первую очередь от себя самого, начатки добродетелей.

С прискорбием можно привести некоторые факты из монастырской жизни, которые красноречиво свидетельствуют о неправильной молитве и уповании на телесные труды.

Один трудник, возраста немного старше среднего, был неразговорчив, исповедовался и причащался редко, не раскрывал свои внутренние трудности, но исправно около двух лет нес послушание по уборке территории, перевозу строительной тележкой всего необходимого. Попытки духовника обители войти внутрь его духовного мира не увенчивались успехом. В конечном счете он, как разжатая пружина, громко объявил: «Я свое спасение уже заработал...» и покинул монастырь.

Второй похожий случай произошел с другим пришедшим в нашу обитель трудником лет пятидесяти. Он имел уже за плечами груз вредных привычек, но проникнулся образом монастырской жизни. Придя в монастырь, бросил курить, перестал ругаться матом, стал молиться, захотел стать монахом. Через некоторое время испросил благословение у благочинного в перерыве между послушаниями читать Псалтирь в одном из малых храмов монастыря. Выслушивая советы монастырских иеромонахов, принимал и исполнял только то, что ему нравилось, хвалился своими достижениями в борьбе с вредными привычками. На замечания и увещевания обижался, более доверяя своему мнению. При этом его мнение о себе возрастало. Стал все большее время проводить в чтении Псалтири в храме – вслух, на виду у других, в ущерб послушанию, посильному труду, при этом выказывая внешнее благочестие и привлекая внимание к его «молитвенным подвигам». Уставом обители предусмотрено время и для молитвы, и для телесных трудов, чтения и отдыха. Поэтому труднику уже со стороны настоятеля было сказано, чтобы он не выходил за рамки общего распорядка, более заботился о внутренней молитве и приобретении смирения; он был ограничен во внешней молитве. Некоторое время он сдерживал свою ревность молиться напоказ, но попался на крючок проснувшейся страсти к алкоголю и вынужден был уехать.

Оба печальных случая объединяет то, что молитва этих людей не была соединена с вниманием, благоговением пред Богом и покаянием, как рекомендует святитель Игнатий (Брянчанинов). Также недостаток смирения не позволял им принимать наставления священномонахов, а имже несть управления, падают, якоже листвие; спасение же есть во мнозе совете (Притч. 11:14), как учит премудрый Соломон, потому что все мы имеем нужду в наставляющих нас по Богу, особенно же в начале духовного пути.

Опыт святых отцов и опыт современных обителей показывают, что добрые плоды молитвы и смирения приносятся только насельниками, имеющими внимание к словам молитвы, дух покаяния, благоговения, внимающими наставлениям более опытных отцов.

_______________________________________________________________________________

[1] Иоанн Лествичник, прп. Лествица. Слово 28:1. Цит. по: Преподобного отца нашего Иоанна, игумена Синайской горы, Лествица, в русском переводе. С алфавитным указателем. – Сергиев Посад. Типография Свято-Троицкой Сергиевой Лавры, 1908. С. 232–233.
[2] Добротолюбие в русском переводе, дополненное. Том первый. Издание третье. – М., 1895. С. 97.
[3] Игнатий (Брянчанинов), свт. Аскетические опыты. Т. I. О слезах. Цит. по: Полное собрание творений святителя Игнатия Брянчанинова. Т. 1. – М.: Паломник, 2001. С. 186.
[4] Симфония по творениям святителя Иоанна Златоуста. – М.: Дар, 2006. С. 264.